Преимущественное колебание правительства между старым и новым порядком особенно выразилось в самих распоряжениях о произведении ревизии и о записке в подушный оклад. Правительство то по старому порядку отделяло крестьян от дворовых людей, то смешивало сии два класса, придерживаясь новых начал, порожденных ревизиею. Лучшим свидетельством такового колебания служит ряд указов, касающихся ревизии и записки в подушный оклад. Так, в указе от 22 января 1719 года говорится о записке в подушный оклад только крестьян, бобылей, деловых и задворных людей, которые устроены пашнею. А указ от 5 января 1720 года предписывает подавать сказки о всех подданных владельца, какого бы звания они ни были. Потом указом от 11 января 1722 года повелено раскладку чинить на души на крестьян, дворовых, деловых людей и иных, которые с ними ровно в тягло положены, по осьми гривен с персоны (ibid. No 3873). Или в инструкции от 5 февраля 1722 года сказано: "Дворянам объявить, чтоб платили со всякой души мужеска пола крестьян и дворовых и деловых, и всякого звания людей, какие у кого в деревнях обретаются (с скотников, садовников, конюхов, псарей и подобн.) по осьми гривен с персоны". Здесь, по-видимому, одинаково обложены податью и крестьяне, и дворовые люди всякого звания, но на деле должно признать, что податью были обложены только те дворовые люди, которые при своих должностях на господском дворе были устроены и пашнею; ибо далее в той же инструкции написано: "Монастырским служителям, которые не имеют никаких земель и питаются только определенным жалованьем, и тех в оную раскладку не класть, и быть оным против людей боярских". Следовательно, боярские люди, живущие в услужении при господах и не имеющие пашни, в подушный оклад не были положены, что действительно и засвидетельствовано указами от 1 июня 1722 года, в которых сказано, в первом: "По прежним указам всех дворовых людей и слуг, и служебников мужеска пола, офицерам, посланным для освидетельствования душ и расположения полков, для известия переписать особо, а в раскладку их на полки не класть, и к тем душам, которые для раскладки полков написаны, не сообщать" (ibid. No 4023). И во втором: "Всякого звания слуг и служебников, которые живут у владельцев в С.-Петербурге и в Москве, и в других городах во дворах, а как на себя, так и на владельцев пашни не пашут, а имеют пропитание только денежною и хлебною дачею; тех в расположение не класть, а только переписать их для ведома. А которые всякого ж звания люди, хотя на себя пашни не пашут, а на владельцев пашут, а которые хотя и не пашут, а живут в деревнях; таких в расположение класть, не выключая никого, какого бы звания ни были" (ibid. No 4026). То же подтверждает указ 1 августа того же года: "Кто при переписке дворовых людей и слуг объявит в дворовых людех, из крестьян и деловых людей, которые взяты во дворы из деревень до переписи поголовной 1719 года; и тех числить с дворовыми людьми, а в раскладку на полки не класть, для того, что у многих в слугах есть из крестьян и деловых людей" (ibid. No 4069). Таким образом, по этим указам дворовые люди, не имеющие пашни, согласно с указом от 22 января 1719 года, не положены в подушный оклад и зачислены в ревизию особою статьею для ведома. Но из приведенной выше инструкции от 5 февраля 1722 года заметно, что первоначально была мысль положить в подушный оклад всех попавших в народную перепись, т.е. всех владельческих подданных, какого звания ни есть; ибо в одном пункте инструкции написано: "Дворянских деловых людей, хотя будут и сказывать, что они при детях или при ком другом на службах, всех тех, которые в переписи написаны, из той переписи не исключать, а положить в сбор с прочими душами". Но, очевидно, находя неудобство повернуть круто, государь отступил временно от первоначальной мысли и, не отвергая окончательно старого порядка, допустил исключение из подушной подати для дворовых людей, не состоящих на пашне. Впрочем, это исключение было чисто временное и не могло надолго оставаться, как не согласное с основными началами ревизии; и действительно, от 19 января 1723 года последовало высочайшее повеление: "Писать всех служащих как крестьян и положил в побор". Это повеление последовало в виде резолюции на докладные пункты генерал-майора Чернышева, посланного для расположения полков, а в сих докладных пунктах написано: "Людей всякого звания (кроме шляхетства) действительно служащих, и под чьим бы именем где кто ни был, положить на деньги, понеже из крестьян пишут в росписях с действительно служащими; а другие, кои в Москве и в городах дворов не имеют, то у оных люди и действительно служащие живут в деревнях, а иные у приказных и боярских людей извозничают и другими работы промышляют" (ibid. No 4145). Но в то же время и в той же резолюции на докладные пункты Петр Великий имел еще в виду, по старому порядку, отличать дворовых людей от крестьян; ибо когда был поднят вопрос, -- кабальных людей, следующих в военную службу, дозволить ли владельцам заменять другими людьми? -- то в резолюции государь написал: "Людей дворовых за крестьян не зачитать, но крестьян за крестьян".
Все это ясно показывает, что основные начала первой ревизии в Петровское время далеко еще не были развиты, администрация и общество еще колебались между старым и новым порядком, и сам Петр Великий еще не твердо шел по пути, им избранному, и не мог окончательно отрешиться от старого порядка, так выгодного для владельцев. Он то смешивал дворовых людей с крестьянами, то разделял сии два разряда, то предписывал раскладку подушной подати производить только между крестьянами, задвор-ными и деловыми людьми, устроенными пашнею, то распространял эту раскладку на всех живущих по деревням, какого бы кто чина ни был, и на конюхов, и на псарей, и т.п., то предписывал всех служащих, как крестьян, положить в побор; но это колебание, поддерживаемое всем тогдашним Русским обществом, нисколько не препятствовало ему постоянно преследовать, так или иначе, одну главную мысль, -- чтобы в государстве не было избылых гулящих людей, чтобы каждый нес свою службу государству, -- для этой мысли он ничем не пренебрегал и одинаково пользовался и старым, и новым порядком, лишь бы вернее достигнуть своей главной цели.
Мысль -- чтобы не было избылых гулящих людей и чтобы все состояли в той или другой службе -- до того была сильна в Петре Великом, что он указом от 1 июня 1722 года прямо и ясно повелел, чтобы в государстве не было более так называемых вольных государевых гулящих людей, чтобы эта, в прежнее время и по прежним законам, огромная масса народа, шатавшаяся из одного края России в другой, не приписанная и жившая вольным трудом по найму, шла или в военную службу или в услужение к владельцам, в холопы. В указе сказано: "Дворовых людей, которые от кого отпущены были на волю по отпускным и которые после кого кабальные люди остались, и подлежат быть свободны; тех при настоящей переписи тем людям, у кого такие есть, велят писать особо. А которые на воле живут, тем самим явиться к переписи, и переписчикам тех пересмотреть. И которые из них по осмотру в службу будут годны, тех писать в солдаты и отсылать в военную коллегию, а которые в службу негодны, тем давать свободные письма, что они в солдаты негодны, токмо при том объявлять им указом с запискою, чтоб никто из них в гулящих не были, а определились бы в другие службы или к кому в дворовое служение, а без служеб бы никто не шатались, понеже от таких умножаются воровства, а ежели кто таковых впредь где поймает, и оные сосланы будут в галерную работу" (ibid. No 4023). Таким образом, как прямо сказано в указе, прежние законы о вольных государевых людях и кабальных холопах были отменены. Вольных государевых людей новый закон уже более не признавал; они должны были идти или в солдаты, а ежели в военную службу не годятся, то искать других служб или поступать в холопы к частным лицам, но уже не в кабальные, как бывало прежде, а в полные; ибо по указу и кабальные, бывшие налицо, и по прежним законам по смерти господ имевшие право на получение свободы, теперь потеряли это право; они уже не могли оставаться без службы, или в противном случае ссылались, как праздношатающиеся, на галерную работу. Следовательно, первая ревизия еще не успела всех вольных государевых людей включить в перепись и обложить поголовною податью или зачислить в службу, и только настоящий указ обратил на это внимание; но, очевидно, и настоящим указом положено только начало отменению вольных государевых людей и кабальных холопей, ибо мы с теми и другими еще встретимся и по смерти Петра Великого.
Отношения крестьян к владельцам по закону
Отношения крестьян к владельцам и после первой ревизии, во все царствование Петра Великого, по закону во многом отзывались еще стариною и не показывали совершенного уничтожения личности крестьян. Так, во-первых, владельческим крестьянам был еще открыт свободный путь к разным и не крестьянским промыслам: они могли торговать и иметь разные заводы и по этим промыслам состоять в посадском тягле, только с обязанностью платить своему владельцу оброк наравне с прочими крестьянами. Об этом ясно свидетельствует указ от 27 сентября 1723 года, в указе сказано: "Чьи крестьяне торгуют в лавках и отъезжими торгами, и в домах имеют кожевенные и иные промыслы, и те у посадских людей промыслы отъимают; и тех всех взять в посады; а которые крестьяне не похотят в посады, и им никакими торгами не торговать, ни промыслов никаких не держать, и в лавках не сидеть, и жить им за помещиками... А записываться в посад крестьянам, как в указе от 24 ноября [7]208 (1699) году о том упомянуто, вольно, чьи б ни были, только осмигривенныя подушныя деньги, также и подати помещику обыкновенных крестьян, а не по богатству платить, они и их потомки повинны давать тем, чьи они были; записываться тем, которые будут иметь торг с 500 руб. и выше. Також и тем, которые ездят, хотя и меньше того числа, а именно от 300 рублей и выше, к Петербургскому порту, а к прочим портам от 500 и выше" (ibid. No 4312). Здесь права крестьянина прямо основываются на старом указе 1699 года, и крестьяне далеко еще не составляют полной собственности своих господ: закон обеспечивает господину только постоянный доход от крестьянина и его потомства, и притом доход не по богатству его, а наравне с другими крестьянами; личность же крестьянина закон защищает; крестьянин, при исправном платеже определенного дохода владельцу, по общинной раскладке и заплативши казенные подушные подати, свободен распоряжаться своим трудом и по своим промыслам имеет право, не спросясь владельца, записаться в посад и нести посадское тягло по своему промыслу. Конечно, такового крестьянина владелец уже не мог ни продать, ни заложить, ни вытребовать к себе для работ; посадское тягло защищало его от всех притязаний владельца, лишь бы он исправно платил владельцу положенный оброк. Государство принимает под особое свое покровительство того, кто больше платит податей, и высший платеж посадский, не уничтожая низшего платежа крестьянского, тем не менее уничтожает право собственности владельца на такового плательщика, оставляя за владельцем только право на постоянный определенный оброк.
Во-вторых, владельческие крестьяне, и не записываясь в посад, еще по старому закону не теряли прав личности: по закону они могли еще вступать (и действительно вступали) в разные подряды с казною и частными лицами от своего имени. Только для удостоверения в их состоятельности требовалось представить свидетельство или от управителей или от самих владельцев; но таковое свидетельство, очевидно, еще не означало дозволения владельца на вступление крестьянина в подряд: казна еще не находила нужным требовать такового дозволения, по закону крестьянин еще считался гражданским лицом и мог вступать в подряды от своего имени и без дозволения владельца, -- она только нуждалась в удостоверении, что крестьянин имеет достаточный капитал для принятия подряда. Об этом ясно говорит указ от 22 января 1724 года, где сказано: "Ежели кто из купечества пожелает для каких подрядов ехать в С.-Петербург или в другие места, то б по прошению тех людей давали им из городских магистратов свидетельство о их состоянии и торгах. И притом магистратам объявить, чтоб они таковое свидетельство им давали, объявляя самую правду и без всякого опасения, ибо оное свидетельство ни для чего иного, токко для знания тех людей, а во исправлении по их подрядам взяты будут по них особливыя поруки по указу. А ежели в какие подряды пожелают крестьяне помещиковы; тем давать таковое свидетельство, знатных людей дворецким и стряпчим, а прочим помещикам за руками своими" (ibid. No 4432). Здесь свидетельство и от магистратов купцам, и от помещиков крестьянам одинаковое, следовательно, ясно, что это свидетельство не выражает дозволения, а только удостоверение в состоятельности подрядчика.
В-третьих, самое владение крестьян землею в Петровское время до некоторой степени еще отзывалось старым порядком, хотя этот порядок вследствие ревизии уже терял свой прежний смысл. Закон, по-старому, необходимым условием крестьянства еще признавал землю, и именно в определенном размере. Так, правительство, отбирая в казну утаенных по ревизии владельческих крестьян, с тем вместе отбирало у владельца и следующую на утаенных крестьян долю земли. В приведенной выше инструкции генерал-майору Чернышеву сказано: "Ежели в сказках явится утайка, то с владельцев взять утаенных людей на государя, и на оных против числа их, выделя из той деревни, в которой явится утайка, из дач земли равную часть, что на них принадлежит по размеру, бесповоротно" (ibid. No 3901). Таковое определенное назначение доли земли на крестьянина, очевидно, удерживалось еще по старому порядку, по писцовым и переписным книгам, ибо ревизия нигде не касалась поземельного надела крестьян, а других новых законов об этом предмете мы не имеем.
В-четвертых, наконец, по всему вероятию, владельцы по закону еще не имели права суда над своими крестьянами и крепостными людьми. Право это, как дальнейшее последствие, вытекавшее из ревизии, еще не успело выработаться при Петре Великом, хотя на практике в жизни существовало и прежде; на это намекает указ Екатерины I от 13 декабря 1725 года; в этом указе сказано: "Купеческим крепостным людям судом и разправою, как и самим купцам, ведомым быть в главном магистрате; а когда случится у тех людей с других чинов людьми дело, то им бить челом на них, где те их соперники ведомы" (ibid. No 4812).
Таким образом, и после ревизии за крестьянами, по закону, еще осталось много старых прав, не согласных с теми началами ревизии, которые развились впоследствии; но в то же время было и важное нововведение, согласное с основными началами ревизии, -- это учреждение разряда заводских крестьян. Постоянно преследуя одну главную цель, согласную с началами ревизии, -- чтобы все состояли на службе государству, где служба потребуется по соображениям правительства, -- Петр Великий, считая заведение и распространение заводов и фабрик службою государству и находя по тогдашним обстоятельствам для этой цели сподручным невольный труд, не замедлил открыть новый разряд крестьян, прикрепленных к фабрикам и заводам. Указом от 18 января 1721 года он разрешил шляхетству и купечеству покупать деревни к заводам и фабрикам. В указе прямо сказано: "Ныне по нашим указам многие купецкие люди компаниями и особно, многие возымели к приращению государственной пользы заводить вновь разные заводы, а именно: серебряные, медные и прочие сим подобные, к тому ж и шелковыя и полотняныя, и шерстяныя фабрики. Того ради повелевается сим нашим указом, для размножения таких заводов, как шляхетству, так и купецким людям, к тем заводам деревни покупать невозбранно, с позволения берг и мануфактур-коллегий, токмо под такою кондициею, дабы те деревни всегда были уже при тех заводах неотлучно. И для того, как шляхетству, так и купечеству, тех деревень особо без заводов отнюдь никому не продавать и не закладывать" (ibid. No 3711). Это новое прикрепление не к земле и не к лицу, а к заводу или фабрике, стеснительное и для владельцев, еще стеснительнее было для крестьян. В деревнях землевладельческих крестьяне занимались земледелием и на себя, и на господина, жили своим хозяйством и за уплатою оброков или за отправлением владельческих работ могли добывать на себя и заниматься разными промыслами, которые считали более прибыльными. Напротив того, заводские крестьяне или фабричные уже лишались права выбора промыслов; они по самому закону должны были непременно работать на заводах и фабриках, их хозяйство уже зависело от завода или фабрики, к которым они были приписаны; они были собственно работниками, рабами завода или фабрики, сам хозяин не мог им дать иного назначения; назначение их уже было определено законом. Конечно, это новое рабство свободных или полусвободных людей могло явиться не раньше, как в то время, когда ив земледельческих деревнях крестьяне более или менее обратились в рабов. Закон только утвердил то, что уже фактически было допущено жизнию; т.е. признал законность факта, узаконив другой тягчайший факт нового рабства. Но как бы то ни было, рабство заводское или фабричное было гораздо тяжелее земледельческого, и тем более что в первое время не было издано никаких правил об отношениях крестьян к заводам и их владельцам: правила сии были изданы гораздо позднее, уже долго спустя по смерти Петра Великого; следовательно, крестьяне были предоставлены в полное распоряжение заводских хозяев как обязательные рабочие силы для производства заводских работ.