Вторая ревизия, последовавшая при императрице Елизавете, еще более и яснее развила начала первой ревизии: она не только утвердила все стеснения крепостных людей, постановленные предшествовавшими указами, но и ввела многие новые. В инструкции для сей ревизии, данной от 16 декабря 1742 года, во-первых, дворовые люди совершенно смешиваются с крестьянами, так что впредь закон не полагает никакого различия между дворовым человеком и крестьянином; в 6 параграфе этой инструкции сказано: "Дворовых людей писать к деревням их владельцев, а не к дворам, ежели владельцы имеют деревни". Во-вторых, запрещается на будущее время прикреплять к себе вольных людей тем, которые не имеют деревень; но оставляются крепостными находящиеся уже в крепости, хотя бы у их владельцев и не было деревень. В 7 параграфе инструкции сказано: "Которые люди явятся крепостные у таких людей, которые за собою деревень не имеют, кому указами крепостных людей иметь не запрещено, а в подушный оклад нигде не положены; також которые явятся записанными в подушный оклад по прежним указам к городским дворам в Великороссийских городах, оных всех переписать особо. И хотя по указу 1739 года, за кем деревень нет, за таковыми ни за кем в подушный оклад писать не велено; но понеже оные их люди крепостные, и по указам таких людей им иметь не запрещено; того ради всех таких людей писать за теми ж, за кем они ныне в крепостях живут и где по переписи явятся, с таким определением, что им за тех людей подушныя деньги платить бездоимочно... А кто тех подушных денег платить не будет, и чрез один год явится в доимке, у таких те люди будут взяты и отданы другим помещикам из платежа подушного оклада. А вольных людей к таким, кто за собою деревень не имеет, по силе того 1739 года указа, отнюдь не приписывать". В-третьих, окончательно отрицается всякое право свободных людей, еще не записанных почему-либо в ревизию, хотя и имеющих увольнительные виды от своих прежних владельцев. Параграф 16 гласит: "Ежели при генеральной ревизии явятся разночинцы и незаконорожденные и люди боярские, отпущенные из домов с отпускными и вечными паспортами, и ни кого себе до ныне помещиков не сыскали, и в подушный оклад ни за кем не записаны: таковых и с детьми, по желаниям их, ежели которые имеют торговые промыслы и ремесла, писать в посады и в цехи, а прочих, кои годны будут, писать в солдаты. А которые пожелают быть у помещиков, таковых всех писать к помещикам и на фабрики, к кому они в услужение идти пожелают, и кто их из платежа подушного оклада взять по-хочет, дабы ни один без положения не остался. А ежели их из платежа подушного оклада никто не возьмет, а в службу не годны, таких посылать для поселения в Оренбург или на казенные заводы" (No 8836).

Таким образом, настоящая ревизия заботится только об исправном сборе казенных податей и ломает все права податных людей, ежели не видит обеспечения в исправном платеже подушной подати, отдает их в крепость первому желающему платить подати и могущему обеспечить этот платеж. По этой ревизии, правительство уже вовсе не признает крепостных людей членами Русского общества, и даже ни в чем не относится к ним, а знает только одних владельцев, требует, чтобы владельцы исправно платили подушные подати за своих крепостных, отнимает крепостных у того из них, кто оказывается неисправным плательщиком, и отдает тому, кто примет их из платежа подушного оклада. Закон заботится только о том, чтобы никто не оставался без положения, т.е. без службы государству так или иначе. Свобода и права личности здесь вовсе не принимаются в соображение, каждый непременно должен быть записан: служилый -- в службу за государством; податной -- в подушный оклад где-либо или за кем-нибудь; ремесленники и торговцы -- в цех или посад; прочие -- за помещиков или при фабриках и заводах; а кто не запишется, того, ежели годен, писать в солдаты, негодного же, и кого никто не берет в крепость из платежа подушной подати -- ссылать для поселения в Оренбург или в работу на казенные заводы. Страшно за бедняков: их ничто не спасает от неволи, к ним нет ни доверия, ни пощады, их не спрашивают, будут ли они платить подушную подать, а прямо требуют, чтобы они шли в крепость к тому, кто их примет и обяжется платить подушную подать! Самое рабство они должны считать милостью: им негде и головы приклонить, закон торжественно отрицает их личность и свободу, как будто бы тесна сделалась пространная Русская земля, как будто бы уже так много было рабочих рук, что все промыслы и занятия были разобраны, что вольному человеку и подушных негде заработать, -- и волей-неволей бедняк из платежа подушных должен был идти или в солдаты, или искать, как милости, чтобы кто-либо взял его к себе в вечное рабство, и обязался платить подати.

Но мало было и этого стеснения. Указом от 14 марта 1746 года окончательно положены были границы и самому праву иметь крепостных людей; в указе сказано: "Впредь купечеству, архиерейским и монастырским слугам и боярским людям и крестьянам, и написанным к купечеству и в цех, такоже казакам и ямщикам и прочим разночинцам, состоящим в подушном окладе, людей и крестьян без земель и с землями покупать во всем государстве запретить и крепостей оным нигде не писать" (No 9, 267). Таким образом, право иметь крепостных людей сделалось привилегией самого малочисленного класса общества, и за небольшими исключениями далеко не богатого. С тем вместе много потеряла силы и конкуренция на прием свободных людей в крепость; так что предложение на прием в крепость, вследствие правил второй ревизии, по необходимости, сделалось сильнее запроса, и свободный бедняк, по закону долженствовавший искать себе господина, не мог уже и заикнуться об условиях прикрепления, а должен был просить, как милости, чтобы кто-либо из привилегированных удостоил его принять в число своих крепостных, с обязанностью платить за него подушную подать. Межевая инструкция 1754 года вызвала еще новые меры к ограничению владения недвижимыми имениями, а с тем вместе и крепостными людьми; вследствие этой инструкции издан был указ от 6 февраля 1758 года, коим предписывается недвижимые имения непременно продать в полугодовой срок тем владельцам, которым по закону владеть запрещено; в указе сказано: "Ежели явятся во владении недвижимыя имения за находящимися в военной и иных службах, кои в службу вступили не из шляхетства, но из положенных в подушный оклад и других званий, а обер-офицерских рангов не имеют; и таковым как свои собственныя, так и приданыя недвижимыя, в полгода продать, кому по указам надлежит; а ежели в тот срок не продадут, а по наезду межевщиков объявятся за ними ж во владении, такие недвижимыя отписать на ея императорское величество" (No 10, 796). По этому указу владение недвижимыми имениями и крепостными людьми уже окончательно предоставлено одному потомственному дворянству и людям, выслужившимся до обер-офицерских рангов, а все прочие классы потеряли на это право. Но зато дворянству это право было предоставлено в самых широких размерах; дворянин мог приобретать крестьян, даже не имея собственной земли; для записки за ним в подушный оклад, как того требуют правила второй ревизии, для него достаточно было поселить и записать крестьян и крепостных людей на нанятой земле, не составлявшей его собственности. Так в указе от 1 ноября 1760 года упоминается, что в канцелярии конфискации по делам оказываются отписные за доимки, за штрафы и за выморочные и конфискованные в уездах дворовые люди и крестьяне, под которыми тех помещиков, из-за которых отписаны, земель нет, а были при тех помещиках на наемных землях, на которых и в подушный оклад положены (No 11, 136).

Вместе с исключительным правом владения крепостными людьми, предоставленным одному только дворянству, явились и другие привилегии того же класса к явному подавлению личности в крепостных людях, т.е. в крестьянах и дворовых. Так, по указу от 4 декабря 1747 года за помещиками утверждено право продавать дворовых людей и крестьян кому бы то ни было для отдачи в рекруты, только с обязательством платить подушные деньги за проданных (No 9456). А по указу от 13 декабря 1760 года помещики получили еще важнейшее право: ссылать неугодных дворовых людей и крестьян в Сибирь, даже с зачетом от казны в рекруты, или с платежом известной суммы денег. Указ объявляет: "Кто из помещиков пожелает своих людей и крестьян, также мужеск пол и женск, годных к крестьянской и другой работе, летами не старее 45 лет, отдавать на поселение в Сибирь, таковых принимать, по заручным доношениям от самих помещиков или от их поверенных, в лежащих по Волге и Оке губерниях и городах, а помещикам их и поверенным давать для зачета в будущие наборы в рекруты надлежащия квитанции. А кои из тех людей женаты, отдавать с женами; а будет из тех, у коих малолетние дети будут, коих сами помещики при отцах их и матерях на то поселение отдать пожелают, за таковых платить тем помещикам из казны, -- за мужеск пол до 5 лет по 10 рублей, а от 5 до 15 лет до 20 рублей, а в 15 лет, не платя денег, зачитать в рекруты, а за детей за женск пол платить деньги в половину" (No И, 166). Таким образом, свободные бедняки, вследствие правил второй ревизии, во избежание от военной службы и ссылки в Сибирь, поступившие в крепость к помещикам, из платежа подушной подати, по настоящим указам не избегали ни солдатства, ни ссылки на поселение, только уже не по распоряжению правительства, а по воле помещика. Помещик же с приобретением таких привилегий получил полную власть над крепостными людьми, торговал ими, как товаром, продавал в рекруты, ежели находил выгодных покупщиков, а платеж подушной подати за проданных разлагал на остальных крестьян, если же который крепостной в рекруты не годился, того ссылал в Сибирь и получал за него рекрутскую квитанцию, а за детей его деньги, да и притом имел право оставить детей у себя, т.е. закон уже дозволял помещику продавать крестьян, отделяя детей от родителей, чего не допускал, или, по крайней мере, старался не допускать Петр Великий, как это мы уже видели из его указа от 15 апреля 1721 года. Мало этого, помещик имел право отпускать на волю хворых и старых крепостных людей, негодных к работе, т.е. мог выгнать их из своего имения на голодную смерть, или на бродячую жизнь нищего попрашайки, а следующую с отпущенного подушную подать разлагал на крестьян, к явному их отягощению.

В одно время со стеснением личности, крепостные люди постепенно теряли право и на собственность. Мы уже видели, что крестьянам запрещено было брать откупа и вступать в подряды; за небольшими исключениями, а также приобретать недвижимые имения в городах и уездах; но еще прежде того указом от 21 июля 1726 года крестьяне потеряли право свободно отправляться на промыслы; в этом указе сказано: "Желающим крестьянам идти на работы и суда, давать пропуски помещикам их, а где самих помещиков нет, то приказщикам и старостам" (No 4942). Правду сказать, покормежные записки давались помещикам своим крестьянам еще и в ХVII веке; но при тогдашних правах крестьян это не представляло тех стеснений крестьянским промыслам, каким крестьяне подвергались, от этого права помещиков, в XVIII столетии, после Петра Великого. Потом указом от 12 марта 1734 года крестьянам запрещается заводить суконные фабрики (No 6, 551). Наконец, указом от 14 февраля 1761 года крестьянам запрещено обязываться векселями и вступать в поручительство, да и под заемные письма им дозволялось брать не иначе как с удостоверительным дозволением от помещиков. В указе сказано: "Крестьян векселями и другими никакими заимными письмами, под образом векселя, хотя б оные с выбора вотчин и волостей даны были, отнюдь не обязывать, також и в поручительство крестьян не принимать под потерянием всех тех данных денег. А кому из крестьян потребно будет денег занимать, или товарами в долг брать; тем в указных местах писать заимныя письма, и те с удостоверительным дозволением от их помещиков, а дворцовым от их правителей, монастырским и черносошным от тех мест, где оные в ведомстве состоят; и дабы заимодавцы были надежнее свои деньги получить, то и с поруками, токмо не из крестьян, а из других чинов" (No11, 204).

Таковое стеснительное положение крепостных людей и притом таких, которые большей частью недавно еще были полусвободными, и даже иные вовсе свободными, естественно, должно было отразиться рядом крестьянских движений, которые постепенно усиливались по мере того, как стеснялись права крепостных людей. Мы не имеем подробных сведений о всех крестьянских движениях с 1725 по 1762 год; но чтобы хотя приблизительно знать их характер и значение, довольно и тех указаний, которые находятся в указах времен императрицы Елизаветы Петровны. Первый из таковых указов, изданный 13 января 1758 года, свидетельствует, что "сенату от 13 ноября 1757 года, донесено по жалобам помещиков из Тамбовского и Козловского уездов, что крестьяне, забирая свои пожитки и лошадей, бегут, а другие чинят разглашение, якобы оные беглые, собравшись в Царицыне и переправясь через Волгу и порыв землянки, живут и принимать будут впред всяких прихожих людей. А некоторые крестьяне явным образом бегут же, объявляя при том побеге, что они идут на поселение в Царицын и Камышенку к шелковому казенному заводу, где для принятия их якобы определен майор Парубучь" (No 10, 791). Потом в указе от 13 августа того же года говорится о многих случаях неповиновения крестьян владельцам, о посылке воинских команд для их усмирения, и о многих при сем кровопролитиях, особенно от того, что крестьяне не верят письменным указам, да и притом иногда начальники военных команд ошибочно являются не в те села и деревни, в которых требуется их пособие. Посему сенатом определено: в делах, касающихся крестьян, посылать печатные указы и офицерам, командируемым для усмирения, предписывалось, чтобы они поступали осторожнее, и в случае недоумения и представлений от крестьян просили разрешения от высших присутственных мест, а не брались за оружие (No 10, 870). В указе от 29 апреля 1760 года упоминается о сопротивлении крестьян, проданных Воронцовым Бессонову в Арзамасском уезде, и о посылке туда военной команды с пушкою, чтобы принудить крестьян к признанию власти нового помещика. То же сопротивление крестьян и та же мера против них была принята в Галицкой провинции, по жалобе капитана Тараканова, который писал, что крестьяне отказались платить доходы и не пускают в вотчину его людей, посланных для управления (No Э1, 054).

В крестьянском движении, засвидетельствованном приведенными указами, с одной стороны заметно, что движение это, хотя не всеобщее и высказывавшееся только по местам, было довольно сильно и упорно, так что для его подавления требовались военные команды с пушками; притом -- особенно судя по первому указу -- в крестьянском движении, в нем упомянутом, еще слышен был отголосок старины и особенное понятие о внутреннем смысле первой ревизии, по которому крестьяне считали себя еще членами Русского общества, а не безгласною собственностью владельцев: они поднялись к переселению в степи, по мнимому зову правительства, для поступления на работу при казенном шелковом заводе в Царицыне и Камышенке. В самом отказе принять нового владельца, засвидетельствованном в указе от 29 апреля 1760 года, видно, что крестьяне не думали считать себя безгласною собственностью господ, и не признавали нового владельца своим господином, что, положим, было и неправильно и в противность официальным документам. С другой стороны, меры, принимаемые для усмирения крестьян, отзывались какою-то непростительною небрежностью, чтобы не сказать более. Отправлялась военная команда с офицером и с пушками, сама путем не зная куда, в которую деревню, начинали экзекуцию, несмотря ни на какие представления от крестьян, что они вовсе не того помещика, что они послушны своему владельцу и он на них никогда не жаловался, мало этого, стреляла и рубила несчастных крестьян и не слушала никаких убеждений; а после оказывалось, что крестьяне действительно правы, что команда должна была идти в другую деревню с тем же наименованием, но в другом уезде или на иной реке, а не в ту, которую разорила и опустошила. Все это прямо засвидетельствовано указом от 13 августа 1760 года, которым наконец поставлено в непременное правило, чтобы офицеры, посылаемые для усмирения крестьян, поступали осторожнее, и при всяком недоумении и представлении от крестьян, спрашивали разрешения от того присутственного места, которое их послало, а не приступали прямо к экзекуции.

Но все стеснения крепостных людей, при постепенном уменьшении их прав, последовавшие по смерти Петра Великого, вследствие одностороннего развития начал, заключающихся в первой ревизии, не совсем еще лишили их значения членов Русского общества, и крестьяне еще продолжали пользоваться некоторыми правами, соединенными с этим значением. Так, по указу от 19 августа 1745 года, в больших и малых селах и деревнях крестьянам, чьи бы они ни были, дозволялось торговать разными товарами (по особенному реестру) не только собственного производства, но и купленными в городах и на торгах, без вмешательства в эту торговлю владельцев (No 9, 201). Потом указом от 13 февраля 1748 года крестьяне были допущены к поступлению в купечество, вероятно, с условием, чтобы они, согласно с указом от 13 апреля 1722 года, платили как подушные крестьянские подати в казну и доходы помещику, так и подати купеческие. В указе сказано: "Которые монастырские и помещиковы крестьяне в городах желают быть в купечестве, и действительно торги и промыслы, и домы свои, и лавки имеют, и торгуют на свои деньги от 500 до 300 рублей, а не меньше, и по таможенным записям доказать могут, таковых записывать в купечество, разумеется с обязательством платежа крестьянских подушных денег в казну и доходов помещику, на основании указа от 13 апреля 1722 года, т.е. доходов как от обыкновенных крестьян, а не по богатству" (No 9, 372).* Даже на заводских крестьян, самых жалких и бесправных, закон обратил внимание. Так сперва указом от 12 марта 1752 года повелено, чтобы к заводам и фабрикам приписывать определенное число крестьянских душ, по расписанию берг и мануфактур-коллегий (No 9, 954). Следовательно, правительство имело в виду ограничить и привести в более тесные пределы распространение этого класса крестьянскых людей. Потом указом от 11 марта 1754 года определена и мера работ, которые крестьяне обязаны были производить на заводах. В указе сказано: "К вод о действующим железным заводам Графа Шувалова для работ государственных и черносошных крестьян приписать, полагая в каждом дворе наличных работников по четыре души, считая оных от 15 до 60 лет, и в заводския работы из тех приписных крестьян употреблять с переменою третью часть, а две доли оставлять в домах для исправления крестьянских работ" (No 10, 192).

______________________

* Впрочем, это важное право помещичьих крестьян, дававшее им достаточное значение в обществе и высвобождавшее их из непосредственной зависимости от помещиков, впоследствии было существенно изменено не в пользу крестьян; именно указом от 3 января 1762 года повелено главному магистрату и его конторе накрепко подтвердить, чтобы "оные с места дворцовых, синодальных, архиерейских, монастырских и помещиковых крестьян, без указных отпускных и увольнительных от властей и помещиков, писем, в купечество отнюдь не записывали" (No 11, 426). Таким образом, само вступление в купечество, бывшее прежде правом зажиточного крестьянина, занимавшегося торговлею или другими подобными промыслами, теперь сделалось вполне зависящим от милости и согласия владельца, какими промыслами и на какую бы сумму крестьянин ни занимался, он не мог записаться в купцы, ежели помещик не даст ему увольнительного письма.