Во-вторых, крестьянин мог жить на земле господина и без господской покруты (пособия, ссуды), т.е. получая от господина одну только землю, а рабочий скот, орудия и другие средства земледелия имея свои; а также мог получить от господина вместе с землею и другие средства земледелия, как то: рабочий скот, земледельческие орудия, семена и хлеб на прокорм и даже деньги. Из сих двух условий, по Псковскому закону, вытекали два вида рассчетов крестьянина с господином, в случае ежели крестьянин оставит господскую землю. При первом условии крестьянин оставляя обрабатываемую им землю по своей воле или по воле господина, платил господину только половину полученного с земли дохода: "А который изорник отречется у государя села, или государь его отречет; и государю взять у него всю половину своего изорника, а изорник половину". При втором же условии, господин имел право требовать с крестьянина все то, что он дал ему в покруту и ссуду по словам закона: "А государю на изорники, или на огородники, или на кочетники вольно и в закличь своей покруты и сочить (искать) серебра и всякой верши по имени, или пшеница, или яровой или озимной, и по отроку государеву, или сам отречется" (т.е. в обоих случаях -- откажет ли крестьянину господин, или сам крестьянин откажется жить на земле господина). Причем, ежели крестьянин будет отпираться от господского пособия (покруты) и скажет: "Я у тебя жил на селе, я тебе ничем не виноват, т.е. не брал от тебя пособий", то закон повелевает господину представить четверых или пятерых свидетелей из сторонних людей и решить дело присягой. А ежели свидетелей не будет, то иск не имеет силы, и господин теряет право на требование покруты.

В-третьих, Псковский закон признает собственность за крестьянином, живущим на господской земле. Ибо в случае, ежели крестьянин убежит от господина, не желая платить полученной покруты, то господин, по закону, имеет право продать оставшееся имение крестьянина, и вырученные за это деньги взять за свою покруту, а чего не достанет, то искать на крестьянине, когда он явится. При сей продаже был постановлен следующий порядок: когда убежит крестьянин, не выплатив покруты, то господин должен взять у князя и у посадника пристава, а также позвать губских старост и сторонних людей и перед ними продать имение, оставленное крестьянином, и вырученные от продажи деньги взять за свою покруту. Здесь закон не только признает за крестьянином собственность, но и охраняет ее, так что даже после бежавшего крестьянина, не выплатившего покруты взятой у господина, господин может продать крестьянское имение не иначе, как перед приставом от князя и посадника, и перед губскими старостами и сторонними людьми; в случае же, ежели бы господин при продаже крестьянского имения не соблюл узаконенного порядка, то за самовольную продажу подвергался иску. Но искать мог не сам беглый крестьянин, а Псковские судьи; в законе сказано: "А изорнику на государи живота не сочить, а сочить Псковским судьям". Конечно, это постановление отнюдь не показывает того, чтобы крестьянин вообще не мог судиться с господином, как человек совершенно ему подчиненный; это противоречило бы духу всего Псковского законодательства, которое не допускает такого стеснения в суде, а, напротив, относится только к беглому крестьянину.

В-четвертых, Псковский закон, признавая за крестьянином право собственности, допускал судебные иски крестьянина не только на посторонних лицах, но и на господина, у которого он живет. Иски сии по Псковской грамоте были следующие: когда господин присвоит крестьянскую собственность и когда господин не платит крестьянину взятого у него в долг. По первому иску господин должен представить свидетельство посторонних людей, соседей, которые бы сказали, что имущество, которое ищет крестьянин, принадлежит не крестьянину, а господину, и в таком случае крестьянин терял свой иск, а в противном случае господин признавался виноватым и платил крестьянину по иску. В законе сказано: "А изорник поимается за живот у государя, а сторонним людем ведомо будет и околним суседом, што государево; ино изорник не доискался, а государь прав". А по второму иску крестьянин обязывался представить запись о долге, и суд производился по записи. Закон говорит: "А который изорник на государя положит в чем доску (т.е. счет долга), ино та доска посудит".

В-пятых, Псковский закон охраняет крестьянскую собственность и по смерти крестьянина; по закону крестьянская собственность по смерти крестьянина переходила к его наследникам. При принятии наследства наследники крестьянина должны непременно удовлетворить господина за покруту и не скрывать крестьянского имущества; а господин не имеет права самовольно взять у крестьянина ни коровы, ни лошади, или наследники в противном случае имеют право требовать от господина взятое. А ежели бы крестьянин умер у господина на селе, не оставивши после себе ни жены, ни детей, ни брата, ни племени, то по закону, после такового крестьянина, господин не иначе мог удовлетворить себя за покруту, данную крестьянину, как продавши его имение узаконенным порядком в присутствии приставов и посторонних людей, в противном случае родственники покойного имели право требовать с господина оставшееся после покойного имение.

В-шестых, обеспечивая и охраняя собственность крестьян, Псковский закон в то же время давал обеспечение и господам относительно взыскания с крестьян ссуды, не только по записи, но и без записи. Так, если бы на крестьянине была запись в господской покруте или ссуде, то, по смерти такового крестьянина, его жена и дети, хотя бы сами не были в записи, должны непременно платить господину покруту, и не имеют права отречься от сей обязанности; по словам закона: "Жене и детям откличи нет о государеву покруту". Но ежели на крестьянине не было записи в полученной от господина покруте, то наследники его, жена и дети, только тогда обязываются платить покруту, когда господин докажет судом по Псковскому обычаю, что покойный крестьянин действительно взял у него покруту и не заплатил. А в доказательство правоты своего иска перед судом господин по Псковской пошлине должен был представить четверых или пятерых свидетелей из сторонних людей, которые бы сказали, что изорник действительно взял покруту и не выплатил, и сверх того господин обязан был дать присягу в том, что он ищет справедливого. Таковой порядок, по крайней мере, требовался Псковской пошлиною в исках господина о покруте на крестьянина, который бы стал отпираться от господской покруты.

Таким образом, по Псковским законам крестьянин, живущий на господской земле, уже имел иной характер против крестьянина или релейного закупа по Русской Правде. Он уже далеко не был наймит, бедняк без средств; уже самый закон строго отличает его от наймита, тогда как Русская Правда смешивает релейного закупа с наймитом. Псковский крестьянин имел уже средства селиться на господской земле и без господской ссуды или покруты. Хотя, впрочем, и по Псковской грамоте бывали нуждающиеся в господской ссуде, но в то же время бывали и такие, которые имели свой рабочий скот, свои земледельческие орудия и другую собственность, и даже давали взаймы своим господам, на что вовсе не имеем указаний в Русской Правде. Отсюда ясно, что во Пскове в XIV и XV столетиях крестьяне далеко не походили на крестьян прежнего времени; это уже были не одни бедняки, не имеющие своих средств возделывать землю и получавшие все от господина, даже хлеб на прокорм до новой жатвы, а напротив, между ними бывали и такие, которые не только сами не нуждались в средствах, но и других снабжали. Посему причиною поселения на чужих землях была уже не одна недостаточность в средствах обработывать землю без пособий другого, но, вероятно, и не прежнее обилие земли в Псковских владениях. Значит, в XIV и XV столетиях земли уже подобрались, и во Пскове земель, никому принадлежащих уже не было; а если и были, то не очень выгодные. Посему земледелец, кроме средств обработывать землю, должен был иметь средства купить ее в собственность, и недостаток сих-то последних средств часто заставлял крестьян селиться на чужих землях по взаимным условиям с землевладельцами. Впрочем, были и другие причины такового поселения, как увидим впоследствии.

Условия, по которым крестьяне селились на чужих землях, в общих чертах определялись качеством поземельной собственности, т.е. была ли то земля пахатная, или огородная, или рыболовное угодье; от чего и крестьяне назывались: живущие на пахатной земле изорниками (пахарями), на огородной земле огородниками, на рыбном исаде кочетниками, рыболовами. Общим условием для всех крестьян, живущих на чужой земле по Псковским законам было исполовничество, т.е. крестьянин половину плодов, получаемых с обрабатываемой им земли, должен был доставлять землевладельцу, господину, а половину брать себе; посему крестьяне во Пскове еще назывались исполовниками. Новое, особенное условие было между крестьянином и господином, ежели крестьянин, кроме земли, получал от господина покруту или ссуду; таковый крестьянин, при переходе на другую землю должен был возвратить прежнему господину всю ссуду сполна, в противном случае господин мог искать своей ссуды судом. Впрочем, это условие вовсе не было общим и главным, оно даже в законе названо вершью, т.е. дополнением главного условия -- земли; закон говорит: "А государю на изорники, или огородники, или на кочетники вольно и взакличь своей покруты и сочить серебра и всякой верши по имени".

Теперь еще рождается вопрос: что заставляло крестьян, имеющих достаточные средства, садиться на земле частных владельцев с условиями платежа за пользование чужею землею, тогда как на общинных землях они могли садиться без условий подобного платежа. В ответ на этот вопрос должно сказать, что крестьяне садились и на общинных или черных землях, и на владельческих, и при свободе переселения каждый выбирал для себя место, где больше предоставлялось выгод. Ежели хорошие, выгодные общинные земли были уже заняты другими, то не успевший их занять считал выгоднее сесть на хорошей владельческой земле с платежом за пользование, чем на плохой общинной земле без платежа. Особенно огородные и рыбные угодья много манили к себе охотников, даже и при значительных платежах за пользование. Сверх того важным побуждением к поселению на частных землях сулили льготы и покровительство богатых и сильных землевладельцев; крестьянин за господином жил, по народному выражению, как за каменной стеной, и не боялся ничьих притеснений. Свидетельством этому служат для нас многие грамоты и другие официальные акты, современные Псковской судной грамоте и позднейшие, в которых мы часто встречаем указания, что не только жители сел и деревень, но л горожане охотно закладывались за богатые и сильные монастыри и за бояр, именно с целью пользоваться защитою и покровительством. Притом частные землевладельцы нередко получали и от правительства разные льготы для поселенцев на их землях, что, конечно, также сильно привлекало крестьян на частные владельческие земли.*

______________________

* В договорных грамотах князей мы почти постоянно встречаем условие, чтобы не выводить людей из одной области в другую и не принимать закладников. Так, например, в договорной грамоте Новгорода с Тверским князем великим Александром Михайловичем, писанной в 1327 году, прямо сказано: "А из Бежиц ти людей не выводите в свою волость и ни из иной волости Новгородской, ни грамот давати, ни закладчиков примати, ни твоей княгини, ни твоим боярам, ни твоим слугам, ни смерда, ни купчины". (Собр. гос. тр. и дог. Т. I. No 15). В Никоновской летописи, под 1284 годом, очень живо и наглядно описано, как заманчива и выгодна была жизнь поселян у богатых и сильных землевладельцев. Летопись, говоря о том, что Татарский баскак Ахмат учредил себе две великие слободы в Курском княжении пишет: "И сотвори себе две слободы великие в княжении Олега Князя Рыльского и Воргольского и Святослава Князя Липецкого; и созва отвсюду людей много, и бысть ему от него вся, еже что хотяще, и заборонь отвсюду велика. И тако умножишася людие в слободах тех, и быша тамо торги и мастера всякие; и быша те две слободы, яко грады великие" (Ник. лет. Т. III. С. 78). Конечно, летописец говорит здесь о слободах Татарского баскака, но баскак здесь держал слободы не по Татарскому обычаю, а по Русскому, и слободы были населены не Татарами, а Русскими людьми; следовательно, пример сих слобод может служить верным изображением того, как на Руси в XIII, XIV и XV столетиях выгодно было селиться на землях богатых владельцев и как быстро населялись такие земли. Сами Русские князья во время уделов охотно давали значительные льготы землевладельцам для привлечения новых поселенцев не только из чужих, но и из своих княжеств; по свидетельству множества дошедших до нас жалованных грамот монастырям и другим землевладельцам, льготы от княжих податей и сборов иногда давались на 10, а иногда на 15 и на 20 лет. Князьям в то время постоянно была одна забота, чтобы каким бы то ни было образом населить пустующие земли; и для этого они находили удобнейшим средством давать льготы землевладельцам с условием заселения порожних земель. Так в жалованной грамоте Василья Васильевича, писанной в 1449 году, прямо сказано: "Пожаловал есми Марью Васильеву, жену Борисовича Копнина, да ее сына Федора, что их пустоши в Переславском уезде. А лежат деи пусты за десять лет и лесом поросли. ... Кого к себе перезовут людей на де пустоши тутошних старожильцов, которые прежде сего туто ж живали, или кого к себе перезовут людей из иных княжений, а не из моей вотчины. ... ино тем людем инокняжцем не надобе моя великого князя ни которая дань на десять лет, а старожильцам на 5 лет" (ААЭ. Т. I. No 44).