В-четвертых. Введенные Татарами порядки сбора дани через Татарских сборщиков и через отдачу на откуп, действительно грозившие коренным изменением старых порядков Русского общества и заменением выборного начала ханским назначением чиновников, продолжались не более пяти лет, ибо Татарская перепись была произведена в 1256 году, а в 1262 году земщина всех городов северо-восточной Руси по тайному соглашению поднялась на Татарских данщиков -- откупщиков и других ханских чиновников, и которых избила, которых изгнала. Это всеобщее восстание, сделанное земщиною мимо князей и без их ведома, отучило Татар заводить свои порядки в Русской земле. И хотя в 1275 году было сделано второе перечисление народа Татарами, тем не менее летописи уже не упоминают о присылке ханом данщиков и откупщиков; ханы уже приняли другое правило сбора дани с Русского народа, они поручили собирать дань Русским князьям и доставлять в Орду; и, таким образом, Русская земщина избавилась от непосредственного вмешательства Татар во внутреннее земское устройство на Руси. Конечно и после этой перемены, вплоть до смерти хана Узбека, дань еще собиралась исправно и тяжела была для народа, но за то народ освободился от порядков, заводимых Татарскими чиновниками, и Татарское владычество, не смотря на всю свою тяжесть, сделалось чисто внешним бременем. После восстания всех русских земщин в 1262 году, ни по летописям, ни по другим памятникам мы уже не встречаем ни тысячников, ни темников, заведенных было на Руси Татарами при первой переписи; после этого восстания земщина по-прежнему стала управляться своими выборными старостами, сотскими и дворскими; и выборы производились по старым, дотатарским порядкам самою земщиною, независимо ни от Русского князя, ни от Татарского хана.
Органы самоуправления земщины на Руси во время Татарского владычества находились в следующем положении.
1) Первый орган земского управления на Руси и при Татарском владычестве составляло еще народное вече, хотя уже сильно ослабленное князьями при помощи Татар. В летописях мы и при Татарах еще продолжаем встречать известия о вечах в разных городах, даже действовавших самостоятельно и независимо от князей. Так, изгнание Татарских данщиков и откупщиков после первой Татарской переписи по всем городам было сделано по приговорам местных вечей, нисколько не сносясь с князьями и, очевидно, по тайному сношению городов друг с другом. Об этом восстании в древнейшей летописи, может быть, современной событию, сказано: "И вложи Господь ярость христианам в сердце; не можаху бо терпети насилие поганых, и созвонивше вече, а выгнаша их из градов, -- из Ростова, из Владимира, из Суздаля, из Переяславля". А что князья не принимали первоначально участия в этом восстании, на это есть свидетельство в другой летописи, где сказано, что только некоторые, немногие князья впоследствии пристали к движению земщины: "По сем инии князи Рустии, согласившеся между собою, изгнаша Татар из градов своих". Или нередкие поездки князей к Татарским ханам и продолжительное пребывание иных князей в Орде, иногда давали местному вечу такой простор, что от него нелегко доставалось и княжеским боярам, когда они шли против общенародной воли; даже вече не совсем еще забыло своего старого права выбирать князей. Так, в 1303 г. по смерти князя Даниила Александровича, Переяславское вече выбрало в Переяславские князья Даниилова сына Юрия и даже не отпустило его на погребение отца в Москву. А в 1304 г., когда Костромские бояре Давыд Давыдович и Жеребец с своими товарищами передали Кострому Тверскому князю и выдали ему бывшего в Костроме князя Бориса Даниловича, то народ собрал против них вече, и на вече убил бояр Зерна и Александра. Земцы, по приговору своего веча даже еще продолжали по-прежнему участвовать в междукняжеских отношениях; так, в 1296 г. на княжеском съезде во Владимире участвовали и выборные от Переяславской земщины и держали сторону одних князей против других перед ханским послом Алексою Неврюем. Выборные от Переяславской земщины на этом съезде присутствовали вместо своего князя, в то время ездившего в Орду.
Земское вече по-прежнему составлялось из местных жителей, действительных членов той или другой общины, и по-прежнему еще не выработалось общего веча для всей Русской земли, а в каждом городе и в каждой общине было свое вече; и вече меньшей общины, подчиненной большей или старшей общине, было в послушании у веча старшей или большей общины, по общему исконному на Руси порядку: "А судом и данью тянуть по земле и воде", и как бы по старому русскому закону: "на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут". Хотя в сущности старое деление городов на старшие города и пригороды уже потеряло свое прежнее значение и, за исключением Новгорода и Пскова, не имело применения на практике, ибо при Татарах прежние пригороды, и притом самые младшие, Москва, Тверь, Переяславль Рязанский, Нижний Новгород и другие сделались главными городами княжеств и подчинили себе Ростов, Суздаль, Белоозеро и другие старшие города. Тем не менее земское подчинение меньших общин большим и при Татарах было еще во всей своей силе, и между городами одного княжества была довольно значительная земская связь, а сельские общины были решительно в подчинении у своих городов.
2) Вторым органом земского самоуправления были земские власти, избираемые вечем. Города и во время Татарского владычества управлялись непременно двумя властями: княжескою и земскою; представителями княжеской власти по городам были наместники, заменившие прежних посадников, а по волостям и станам волостели и становщики, которых князь назначал из своих слуг и присылал на определенные сроки; представителями же земской власти были выборные от земщины, старосты и сотские, выбирались они каждый своею общиною из лучших и довереннейших людей. Выборы сии были неодинаковы, -- так для одних должностей выбирались излюбленные люди без различия сословий, а для других должностей по сословиям. Например, в купеческих сотнях сотские выбирались из пошлых лучших купцов, крестьяне в своих волостях выбирали старост из крестьян же своей волости; а напротив того, старосты, сидевшие на наместничьем или волостелинском суде, избирались всем городом или уездом без различия сословий, кого с это дело станет, кто к этому способен и пользуется общею доверенностью. Точно так же излюбленные головы или старосты для управления целым городом и уездом, заведывавшие земскою избою, избирались без различия сословий и преимущественно из высшего сословия данной местности, из земских бояр и боярских детей, которых общество знает за людей обычных для подобных дел. На какой срок избирались выборные власти, прямых указаний мы на это не имеем, но судя по тому, как это делалось в прежнее и последующее время, должно допустить, что иные выборы были бессрочные, пока выбранный пользуется доверенностью избирателей, а иные срочные и преимущественно на один год.
Княжеские и земские власти во все время Татарского владычества почти всегда имели одинаковую силу и так были связаны друг с другом, что ни та, ни другая власть не могла действовать отдельно. Суд и управа княжего наместника или волостеля были не действительны без участия и согласия выборных от общины старост; даже княжеский наместник и его тиун по-прежнему не имели права потребовать кого-нибудь на суд без согласия общины и выборного старосты, так что наместничий слуга, отправляясь для вызова в суд, должен был брать с собою пристава от земщины; в противном случае вызываемый или община, к которой он принадлежит, не признавали вызова законным и не слушали его. Как это довольно ясно сказано в уставной Двинской грамоте: "А кто на кого челом бьет, дворяне и подвойские позовут к суду", т.е. дворяне -- наместничьи слуги, а подвойские -- приставы от земщины; то же требование двух посыльных от наместника и от земщины выражено в губной Московской записи 1486 года, в которой сказано: "Судья с Москвы не ездит, да ездит пристав, да возмет себе товарища". А в Белозерской уставной грамоте 1488 года прямо сказано* "А наместникам нашим и их тиунам без сотских и без добрых людей не судити суд". И это постоянно соблюдалось на суде во всех княжествах северо-восточной Руси, и иной формы суда не допускалось.
Относительно сбора дани и других податей и пошлин также везде участвовала земщина. Княжие слуги под именем писцов по всем общинам наперед должны были сделать перепись сообща с земскими людьми каждой общины. Перепись эта носила официальное название писцовых и переписных книг, в которых подробно описывался каждый двор общины с обозначением семейства хозяина, земли пахатной и сенокосной, составляющей надел хозяина, промысла, ежели таковой был у него, и годичного дохода от земли и промысла. Книги сии, за рукоприкладством писцов и выборных от земщины окладчиков, самими писцами привозились в город, к которому тянули судом и данью все описанные имения по земле и воде. В городе княжий наместник с выборными от земщины старостами все описанные по книгам имения раскладывал в сохи, т.е. в большие податные единицы, в которые по городам включались дворы, а по селам и деревням приносящие доход земли. На эти уже сохи правительство раскладывало подати и другие доходы и земские службы на целую соху, [Сохи были различной величины: в селах и деревнях от 600 до 1800 десятин пашни в трех полях, а в городах от 20 до 340 дворов.] и по таковым сохам, по их числу смечало сколько с какой области следует получить каких податей и служб. Книги своей раскладки известные под именем окладных книг правительство отсылало по городам к своим наместникам, которые на каждую соху выдавали сотную выпись из окладных книг, по которой выписи жители каждой общины делали между собою раскладку, какую долю общей суммы на целую соху платить тому или другому двору, смотря по состоянию хозяина, по его промыслу и по количеству общинной земли за ним состоящей. Эта раскладка каждою общиною производилась отдельно без участия княжеских слуг, а сбор податей и счет земских служб производились выборными земскими старостами и сотскими целой волости, и сотские доставляли собранные с волости доходы в город, к которому тянула волость, к тамошнему княжескому наместнику или к присланному от князя даныцику, которые уже отсылали собранные доходы к князю. Ни наместник, ни его служители, ни другие княжие слуги не имели права вмешиваться ни в сбор податей, ни в раскладку их, ни в счет земских служб; все это производила сама земщина на своих сходках или вечах и чрез своих выборных начальников, которые отдавали отчет вечу. Вообще, в сборе податей и в счете земских служб и при Татарском владычестве оставался почти старый порядок; но важное и коренное изменение в этом деле состояло в том, что князь во время владычества Татар стал назначать то или другое количество общей подати на целое княжество, не советуясь с земщиною, а прямо именем Татарского хана, и земщина против этого грозного имени уже не имела никакого голоса. Это важное изменение своим прямым последствием имело то, что в продолжение Татарского владычества назначение податей всецело перешло в руки князей без всякого контроля, а за земщиною только осталась одна раскладка назначенной подати.
Впрочем таковые порядки не везде были одинаковы, не говоря уже о Новгороде и Пскове, не зависивших от Татар; но и в других краях Русской земли, подчиненной Татарам, не везде и не во всем было одинаково внутреннее устройство, и кажется вследствие Татарского владычества, потому что Татары, особенно в начале, из видов ослабления Руси способствовали развитию разновластия и разъединению русских владений. При Татарах и при их помощи, не говоря уже об отделении западной Руси от восточной, в самой восточной половине образовалось несколько независимых великих княжений с своими уделами, совершенно отдельных друг от друга и имевших общими между собою только язык и церковь. При таковом порядке естественно не мог удержаться в однообразии и внутренний строй разъединенных между собою владений или княжеств. И, действительно, почти в каждом великом княжестве были свои порядки, состоящие большею час-тию в степени развития княжеской или земской власти, или во взаимных отношениях их друг к другу. Так, например, в Твери, Брянске, Смоленске и Нижнем Новгороде была сильнее развита земская власть, так что в этих княжествах князья держались или более стороннею помощию, как в Твери, или находились в зависимости от своей земщины, как в Брянске и Нижнем Новгороде. Напротив того, в Ярославле, Ростове, на Белоозере и в Угличе преобладала княжеская власть над земскою, так что тамошние князья, разорясь от частых междоусобий и сильных поборов в Орду, продали свои княжения по частям Московскому князю Ивану Даниловичу. В Рязани же, Переяславле и в Москве княжеская и земская власть почти постоянно находились в согласии и в взаимном уважении друг к другу, и особенно в Москве. Вследствие этого согласия Москва мало-помалу подчинила себе все другие княжества северо-восточной Руси, так что в большинстве случаев земщины других княжеств добровольно спешили соединиться с Москвою, лишь только вымирали тамошние князья или значительно ослабевали. Например, лишь только умер бездетный князь в Переяславле Иван Дмитриевич, то Переяславцы не только признали своим князем Московского князя Даниила Александровича, но и по смерти Даниила не отпустили в Москву сына его Юрия на похороны отца; а когда Тверской князь Михаил Ярославич послал войско выгнать из Переяславля Московского князя, то Переяславцы, соединясь с Московскою ратью, такой дали отпор Тверичам, что те принуждены были бежать и отступиться от завладения Переяславлем.
Уклонение от участия в междоусобиях князей, бывшее общим правилом для земщины до Татар, во время Татарского владычества являлось уже только как исключение; общим же правилом почти во всех русских земщинах сделалось принимать деятельное участие в междоусобиях своих князей, как этому мы находим многие примеры в истории Московского, Переяславского, Рязанского и других княжеских домов. Даже Тверская земщина, более самостоятельная, крепко стояла за своего князя Михаила Ярославича и несколько раз воевала с Литвой и Москвою в отсутствие своего князя, часто вызываемого в Орду. По смерти своего князя местная земщина почти всегда стояла за объявленного им наследника; так мы уже видели, что Переяславцы по смерти своего князя Ивана Дмитриевича усердно бились за объявленного им наследника Московского князя Даниила Александровича. Или в Москве по смерти великого князя Василия Дмитриевича Московская земщина вместе с княжими боярами крепко стала за малолетнего его сына Василия Васильевича, и ходатайствовала за него в Орде у хана против князя Юрия Дмитриевича и потом несколько раз воевала, то с Юрием, то с его детьми. Или еще прежде по смерти великого князя Ивана Ивановича Московская земщина вместе с митрополитом Алексеем, чрез своих посланников в Орде перед ханом, вступила в спор с князем Димитрием Константиновичем Суздальским, за которого перед ханом ходатайствовали даже Новгородцы; и в этом споре успела принудить Суздальского князя уступить великое княжение Владимирское малолетнему Московскому князю Димитрию Ивановичу. Московская земщина особенно отличалась привязанностию к своему княжескому дому; она как-то слилась с княжими боярами, обратившимися почти в земцев, и на своих плечах несколько раз выносила Московский княжеский дом из величайших опасностей; она несколько раз билась с грозными тогда Татарами, даже в отсутствие своих князей, и первая показала пример не уважать ханские ярлыки, ежели они противоречили выгодам Московского княжеского дома. Земщина, собственно, поставила Московское княжество в такое положение, что оно из младшего и слабейшего в продолжение каких-либо ста лет сделалось первым и сильнейшим во всей северо-восточной Руси, и земщины других княжеств, за исключением Рязанского, как-то враждебно расположенного к Москвичам, уже более или менее тянули своим сочувствием к Москве гораздо задолго до того времени, как ослабевшие тамошние князья должны были или бежать из своих владений, или, отказавшись от владений, поступить на службу к Московскому государю, как это сделали князья Ростовские, Ярославские, Белозерские, многие из удельных князей Тверских и другие.