Органами земского управления были вече и выборные земские власти. В каждом городе и в каждой общине, городской ли, сельской ли, по всем краям Руси вече представляло общую думу всех граждан или всех членов общины без выбору, или домохозяев. Вече в разных городах имело определенные места для своих собраний; так в Киеве были два места, одно на Ярославовом дворе, на горе, на это вече сзывал сам князь, а другое на торговище у Туровой божницы, куда народ собирался по призыву своих земских властей; на первом вече князь принимал присягу от Киевлян, а на втором Киевляне водили князя к присяге. В Переяславле-Залесском обычным местом веча была площадь у церкви Святого Спаса, в Чернигове так же у тамошней соборной церкви Спаса, в Смоленске у церкви Пресвятыя Богородицы. Вече главного или старшего города решало принять или не принять того или другого князя, оно же решало поддерживать ли князя в случае нападения неприятелей, или не поддерживать, принимать участие в той или другой княжеской войне и собирать земские полки, или не принимать участия и полков не собирать. Так в 1147 году Изяслав Киевский, замысливши поход на своего дядю Юрия Долгорукого и на его союзников Ольговичей, собрал вече и объявил об этом Киевлянам, прося, чтобы они дали ему свои полки; и вече отвечало: "Княже! Ты на нас не гневайся, не можем поднять рук на Володимерово племя на Юрия, а ежели на Ольговичей, то идем и с детьми"; и князь не мог идти против вечевого приговора и только сказал: "А тот добр, кто пойдет по мне"; и охотников набралось много. Когда же Изяслав в том же году, узнавши об измене своих союзников Давидовичей, переменил свое намерение идти на Юрия и с похода прислал своего посла в киев объявить вечу о походе на Чернигов, и когда Изяславов посол сказал вечу княжую речь: "Целовал вас ваш князь и велел сказать: "Братья Кияне пойдите со мною к Чернигову на Ольговичей"". То вече отвечало: идем по тебе и с детьми по твоему хотению, и велели собирать земские полки. Вече же решало продолжать войну, в которой участвуют его земские полки, или не продолжать и заключить мир. Так в 1185 году, когда Киевский князь Рюрик стал просить присланные к нему на помощь Смоленские земские полки, чтобы они перешли Днепр и шли к Переяславлю, а Смоленским вечем они были отпущены только до Киева, то полки сии, составивши вече, отвечали князю: "Мы отпущены до Киева, и ежели бы нужно было биться с Половцами под Киевом, то бились бы с ними, а искать другой рати не можем"; и давши такой ответ пошли со своим князем назад в Смоленск, и князь Смоленский, бывший с ними, не мог остановить их. Или когда в 1177 году Мстислав Ростиславич Ростовский хотел заключить мир с Всеволодом Юрьевичем, князем Владимирским, то Ростовское вече сказало ему: "Хотя ты и дашь ему мир, но мы не дадим", и Мстислав должен был продолжать войну. Или в 1186 году, когда Смоленский князь Давыд Ростиславич со Смольнянами и Новгородцами пошел на Полотскую землю, то Полотская земщина по решению веча, мимо своих князей, отправила от себя посольство на границу с дарами и, не допустив Давыда переступить Полотскую границу, заключило с ним мир от имени Полотской земли, а не от имени Полотских князей. Подати, повинности и службы земщины назначались князем не иначе, как по согласию с вечем главного города; вече, согласившись с князем относительно общего числа податей, составляло подробные описи на все подчиненные городу общины, сколько с какой общины должно идти податей и служб из общего числа; общины же на своих местных вечах или сходках делали раскладку податей или служб, доставшихся на их долю, по дворам, сколько должен платить каждый двор, смотря по состоянию: богатый двор больше, а бедный меньше. Вече избирало всех земских начальников, оно же вступало в договор с князем, порешивши его принять к себе; даже выбор местного епископа более или менее зависел от веча, которое по согласию с князем могло принять присланного Киевским митрополитом епископа, могло и не принять, а назначить своего. Так в 1183 году митрополит поставил в Суздаль епископом Николу Гречина; но Суздальцы не приняли его, и их князь Всеволод Юрьевич писал к митрополиту: "Этого не избрали люди нашей земли; но как ты уже его поставил, то и держи его, где тебе угодно, а мне постави (посвяти в епископы) Луку смиренного духом и кроткого игумена святаго Спаса на Берестовом".
За вечем в управлении земщиною следовали выборные власти, сотские, старосты, судьи, а в земском войске воеводы. Власти сии имели большое значение в земском управлении, так что князь мог править областью только при посредстве сих властей, в противном же случае его распоряжения или оставались недействительными или в случае насилия от князя вели к неудовольствиям со стороны земщины, а неудовольствия вели к изгнанию князя, ежели он не имел достаточных сил удержаться. Во всех владениях Руси постоянно были две власти и два разряда правительственных органов: власть князя и власть веча, правители, назначаемые князем, и правители, избираемые земщиною. К первым относились посадники, тысяцкие, тиуны, вирники, данщики и другие служители княжеского суда и управы, принадлежавшие к княжой дружине; второй разряд правителей, выбираемых земщиною, составляли сотские, судьи и старосты разных наименований и другие служители или представители земщины в делах суда и управы. Сии представители земщины во всех владениях Русской земли, подобно как в Новгороде, стояли рядом со служителями княжеской власти, и сии последние только при посредстве первых могли действовать на общество. Вся разница между Новгородом и прочими владениями Руси состояла в том, что в Новгороде земская выборная власть и ее представители или органы были впереди; а в прочих владениях напереди княжеская власть, а не земская. Впрочем, таковое отношение двух властей не во всех владениях было одинаково; в тех владениях, которые образовались из Новгородских колоний, каковы: Смоленск, Полотск, частью Северская земля, Ростовский и Суздальский край, а равно Рязань и Муром, земская власть имела более значения; а напротив того, в Киеве, особенно после взятия его войсками Андрея Боголюбского в 1169 году, в Переяславле Приднепровском, на Волыни и в Турове она была слабее, а наоборот, княжеская власть сильнее; но несмотря на силу княжеской власти и в сих краях власть земская никогда не уничтожалась и не переставала действовать. Одно только было важное отличие всех владений Руси от Новгорода, что в Новгороде были выборные посадники и тысяцкие, в других же Русских владениях сии важные должности принадлежали дружинникам по назначению князя; и притом в большей части приднепровских и заднепровских владений на западе земские бояре мало-помалу перешли на службу к князьям, имея в виду господствовать над земщиною от княжего имени и тем, конечно, ослабили земщину, лишивши ее такого важного класса, как богатые и сильные землевладельцы. А в других западных краях, как например в Галиче, земские бояре сделали и того хуже, соединились с княжими дружинниками и думали владеть и князем и земщиною, и тем совершенно загубили Галицкую землю, передали ее иноземцам, из себя же при помощи иноземцев составили господствующее привилегированное сословие и с тем вместе утратили русскую национальность, никогда не знавшую и нетерпевшую привилегированных сословий.
Выбор земских властей и их участие в делах суда и управы
Как производилось избрание представителей земщины в делах суда и управы, мы на это не имеем прямых и подробных свидетельств, и можем только сказать, что в сии выборы не вмешивался ни князь, ни его служители и не имели права вмешиваться; это было дело чисто одной земщины, и притом дело искони ей принадлежавшее, вытекшее из самой жизни Русского общества, а не дарованное князем. Выбору подлежали лучшие люди общества, излюбленные избирателями, а право избрания принадлежало всем действительным членам общества, домохозяевам. И как каждое общество на Руси, каждый мир, больший и малый, имели свое вече, то посему и земские власти или начальство для каждого мира или общины избирались вечем того мира и вполне зависели от избравшего их веча, оно поддерживало их, оно же судило и наказывало. Князь или его слуга мог оскорбить, обидеть выборного, даже схватить где-нибудь и заключить в темницу; но не имел права и возможности отказать ему от должности, ежели на это не будет согласия веча. Обида же земских выборных властей в сильной земщине никогда не сходила даром ни князю, ни его слугам; князь, оскорблявший земские власти, изгонялся, а княжие слуги или отрешались от должности князем по требованию общества, или земщина сама справлялась с ними по-своему. Например, Киевская земщина в 1146 году потребовала от своего князя Игоря Ольговича, чтобы он сменил своих тиунов Киевского Ратигу и Вышгородского Тудара. А в 1135 году земцы Рязанские сами убили княжего тысяцкого Ивана Андреевича, или в 1155 году Белгородские земцы убили тысяцкого Андрея Глебовича, а в 1210 году Кадомцы убили Рязанского тысяцкого Матвея Андреевича, или в 1173 году Галичане избили любимых дружинников своего князя Ярослава, Чагрову чадь. Вообще земщина во всех городах Руси твердо стояла за свои права и всегда поддерживала своих выборных начальников, так что лучшие князья, не желая ссориться с земщиною, всегда старались сходиться с выборными начальниками и не могли иначе действовать на земщину, как при посредстве выборных от земщины же. А когда в таком положении были князья, то тем более княжие слуги -- посадники, тысяцкие и другие представители княжеской власти -- не могли иначе управлять вверенною им областию, как при содействии выборных земских начальников. А посему на каждый отдел деятельности княжего слуги, на каждую его функцию в управлении порученною областью местная земщина для участия в этой деятельности избирала от себя особого начальника или старосту. Так, во-первых, на суде посадника или его тиуна сидели судные мужи, избранные от земщины на то, чтобы участвовать в суде княжего слуги, дабы тот не обижал подсудимых земцев. Кроме того, даже для вызова в суд требовалось согласие общинного старосты той общины, членом которой был подсудимый. Во-вторых, сбор податей производился не иначе как при участии земских старост, для этого, собственно, избранных обществом; посадник или другой какой княжеский слуга не сам собирал подати, а обращался к земскому старосте, который имел у себя росписи общинных разрубов и разметов, т.е. раскладки податей, сделанной обществом на вече, и по этим разрубам староста уже сам собирал подати и представлял посаднику или княжему данщику. Княжеские слуги допускались только при сборе торговых и проезжих пошлин, да и то с участием выборных от общества и притом далеко не всегда, ибо местные общины большею частью переводили сии пошлины на землю, и по согласию с князем выплачивали их особым оброком вместе с другими податьми, самые же пошлины с торговых и проезжих людей уже собирали чрез своих выборных старост в пользу общества и без участия княжеских слуг, как на это указывает уставная грамота князя Ростислава Мстиславича Смоленского, писанная в 1150 году, и разные места других памятников. В-третьих, торговля состояла под надзором выборных торговых старост, в их ведении был и торговый суд и защита торговых людей от посторонних притеснений, а также разные общины других промышленников имели своих выборных старост, которые смотрели за порядком при производстве промыслов и у которых промышленники находили свою защиту. В-четвертых, все узаконенные повинности и службы в пользу князя отправлялись не иначе как по общинной раскладке и по наряду выборных на это старост; даже на военную службу земцы являлись со своими выборными старостами и воеводами, так что земская рать, разделенная на полки, примыкала совсем готовая к княжеской дружине со своими выборными начальниками, князь ей давал главного начальника -- тысяцкого. Но власть тысяцкого не уничтожала значения выборных старост и воевод, и при тысяцком земская рать зависела не столько от князя, сколько от веча, и повиновалась князю и его тысяцкому на столько, на сколько это было определено приговором веча.
В таковом положении находились выборные земские власти с большими или меньшими изменениями во всех владениях Русской земли, вплоть до подчинения русских княжеств Монголам. В каждом русском владении земщина и выборные от нее власти пользовались самостоятельностью и находились в свободных отношениях к своим князьям и их дружинникам. Ежели временно и выдавались князья в той или другой земщине довольно самовластные, иногда даже теснившие земцев, то это были только исключения и притом местные и непродолжительные; вообще же княжеская власть держалась и была сильна только в союзе и в согласии с земской властью. Князьям во все это время, занятым междоусобиями друг с другом, было вовсе не до того, чтобы развивать свою власть над земщиною, они были очень довольны, ежели земщина как-нибудь ладила с ними и не отказывалась поддерживать их; беспрестанные междоусобия князей ставили их в такое положение, что они должны были дорожить расположением земщины. Лучшим доказательством самостоятельного положения земщины служит то, что многие земские учреждения даже во время владычества Татар или Монголов долго еще продолжали существовать и пользоваться большим значением, а некоторые и доселе продолжают существовать, и как вытекшие из жизни народа будут существовать, пока совсем не изменится Русский народ.
в) Отношение земщины к князю и ее положение во время владычества Татар
Владычество Татар над Русскою землею, видимо, не касалось внутреннего устройства Русской земли; Татары не вступались ни в отношения князя к земщине, ни в порядки, которыми строилась Русская земля; они, собственно, и не думали спрашивать, что и как делается на Руси, они знали только одних князей и требовали лишь покорности и даней. Татарское владычество, образовавшееся завоеваниями и построенное совершенно по-азиатски, не знало других порядков и общественных отношений, кроме отношений побежденных к победителям и кроме отношений безгласных рабов к деспоту; а посему и в покоренной России Татары видели только побежденных и думали, что Русские в таких же отношениях к князю, как кочевые среднеазиатские племена к своим князькам и ханам; они всю Россию считали своим улусом, разделенным на несколько больших и малых улусов, принадлежащих по воле Татарского хана разным князьям, ханским данникам; они не имели и понятия о Русской земщине и ее отношениях к князю, но тем не менее со времени Татарского владычества отношения земщины к князьям значительно изменились; князья, поступившие в полную зависимость от хана, менее стали зависеть от земщины; земцы во всех владениях Руси, кроме Новгорода, Пскова, Смоленска и Полотских владений, волей неволей должны были признавать своим князем того, кого назначит хан Татарский; следовательно, выбор князей земцами потерял свое прежнее значение. Кроме того, князья именем Татарского хана многое могли делать такое, на что в прежнее время не смели и решиться; так, например, сбор даней уже больше не зависел от условий князя с земщиною, князь теперь мог назначать какие угодно дани, говоря, что это приказал грозный хан; и ежели бы земщина вздумала противиться княжескому повелению, то князь мог выпросить у хана Татарское войско для усмирения непокорных, что действительно иногда и бывало. Далее Татары в 1256 году сделали чрез своих чиновников общую перепись всему Русскому народу и -в эту перепись включили, без различия, как дружинников, так и земцев, и всех, кроме духовенства, обложили данью и, таким образом, до некоторой степени слили дружину с земщиною и связали оба класса Русского общества одинаковостию интересов. Впрочем, все это хотя сильно пошатнуло значение земщины, тем не менее еще не могло изменить окончательно старых земских порядков. Иные князья хотя и пользовались иногда покровительством и помощью Татарских ханов, но более против своей же братии Русских князей, а не против земщины; они из прежних опытов хорошо понимали, что тот князь всегда был сильнее, который умел жить в согласии со своею земщиною и не нарушал ее исконных порядков. А посему князья и при покровительстве Татарских ханов считали для себя за выгоднейшее по возможности строго держаться своих прежних отношений к земщине, и ежели изменять их, то с большою осторожностью и сколько можно менее заметно, чтобы не вооружить против себя земщины. Притом же Татарское владычество хотя и продолжалось почти до конца XV столетия, но оно было грозною неотразимою силою только до половины XIV столетия; со смертью же хана Узбека стало постепенно ослабевать, и, следовательно, Русские князья хотя бы и хотели, но не могли уже получить достаточной поддержки от Татарских ханов для окончательного подавления земщины.
Все сии обстоятельства и при Татарском владычестве, много способствовавшем развитию княжеской власти на Руси, помогли тому, что старое земское устройство довольно еще сохранилось даже в XV столетии, хотя князья со своей стороны не упускали случая развивать свою власть по мере возможности. Порядки, введенные Татарами при первой народной переписи в 1256 году, не могли надолго удержаться в Русской земщине, имевшей свое прочное исконное устройство. И во-первых, смешение дружины с земщиною, сделанное Татарскою переписью осталось смешением только в Татарских переписях и в платеже дани Татарскому хану; в самой же общественной жизни на Руси дружина продолжала быть отдельною от земщины; во всех договорных грамотах Русских князей того времени мы постоянно встречаем прежние условия: "А боярам и слугам межи нас вольным воля"; следовательно, дружинники, бояре и слуги и во время владычества Татар не утеряли еще своего старинного права свободного перехода от одного князя к другому. По княжеским договорным грамотам того времени мы находим в этом отношении одно только ограничение, состоящее в том, что дружинники, переходя от одного князя к другому, не могли перечислять за собою и своих недвижимых имений, или вотчин, которые остались за тем князем, в области которого находились, и с них шла этому князю дань по государственному праву и в то же время по частному праву перешедшие к другому князю дружинники оставались их полными хозяевами и по-прежнему пользовались с них доходами; но и это ограничение, в сущности, было не новое, оно существовало и до Татар, с тех пор как дружинники стали обзаводиться вотчинами, на Руси суд и дань всегда тянули по земле и воде, только до нас не дошло прежних междукняжеских договорных грамот.
Во-вторых. И при Татарах княжеская власть на Руси по-прежнему главным образом состояла в праве на суд и дань и на определенную часть земли и разных доходов, уступленных князю земщиною. Как это прямо свидетельствуют духовные грамоты князей в XIV и XV столетиях и ответе Московского великого князя Ивана Васильевича Новгородцам. Когда Новгородцы в 1477 году говорили ему чрез своих послов, что они не знают низовой, т.е. Московской пошлины, как государи государство свое держат в Низовой земле, то великий князь отвечал им: "А государство нам свое держать; ино на чем великим князем быть в своей отчине, -- волостям [Слово "волость" на древнем официальном языке означало чье-либо недвижимое имущество, частную поземельную собственность.] быть и селам быть, как у нас в Низовой земле", т.е. для поддержания княжеской власти земщина должна уступить князю определенную часть волостей и сел, точно так же, как Новгород первоначально уступил несколько своих пригородов первому Русскому князю Рюрику. Тот же самый порядок мы находим и в духовных грамотах Московских князей. Во всех грамотах князья делят между своими детьми на случай смерти находящиеся у них владения не как частную собственность, а передают детям только те права на то или другое владение, которыми сами пользовались, т.е. право суда, дани и разных пошлин, что составляло собственно княжеское право, а не право частного собственника. Так, например, город Москва, по духовной грамоте Ивана Даниловича Калиты, был разделен между тремя его сыновьями на три трети, что, собственно, значило не разделение города на три части, а только разделение княжеских доходов с города, как это ясно указывает духовная грамота великого князя Ивана Ивановича, в которой прямо сказано: "А братаничу (племяннику) моему князю Владимиру на Москве в наместничестве треть, и в тамзе, и в мытах, и в пошлинах городских треть, что по-тягло к городу". А в духовной грамоте самого князя Владимира Андреевича он завещал своим пятерым сыновьям с Московской, доставшейся ему от отца, трети пользоваться доходами погодно: один год -- один сын, другой год -- другой сын и так далее. Точно так же и в других городах и волостях земщины князь пользовался только доходами, предоставленными княжеской власти, или, иначе, имел только право суда и дани, и города сии обыкновенно не перечислялись в княжеских духовных грамотах, как несоставляющие княжеской собственности. А, напротив, те города, волости и села, которые были уступлены князю земщиною в полное распоряжение или приобретены князем на правах частной собственности, обыкновенно перечислялись в духовных грамотах поименно. Так, например, князь Иван Данилович Калита в своей духовной грамоте разделил между своими сыновьями и прямо поименовал только четыре города: Можайск, Коломну, Звенигород и Лопасню; тогда как сам он владел и Владимиром, и Переяславлем, и Ростовом, и Белым озером, и Угличем, и Дмитровой, и Галичем, и многими другими городами, составлявшими великое княжение Московское; но о сих городах, как остающихся за земщиною, а не уступленных князю в полное владение, в духовной грамоте нет и помину. Это не собственность князя, а достояние земщины, здесь князь только государь-правитель, а не частный собственник; следовательно, и не может распоряжаться сими городами по духовному завещанию наравне со своим движимым и недвижимым имуществом -- селами, деревнями, шубами, перстнями и посудою. Даже в городах и волостях, уступленных князю в полное владение, он не имел права распоряжаться земскими численными людьми и делить их между своими людьми; так в духовных грамотах прямо пишется: "А численные люди ведают сынове мои собча, а блюдут с единого. А что мои люди, купленные в великом свертце (столбце), а тыми ся поделят сынове мои". К этому еще в договорных грамотах князей встречаем условия: "А численных людей блюсти нам с единого, а земель их не купити. А которые слуги к дворскому, а черные люди к становщику, тых в службу не принимати, блюсти нам с -единого, а земель их не купити".
В-третьих. Земщина своими владениями не сливалась ни с дружиною, ни с владениями дружинников, ни с княжескими владениями, хотя и признавала над собою власть князя и вообще была послушна князьям. Она и при Татарах продолжала иметь свое устройство, своих выборных начальников, даже свои земские войска со своими воеводами отдельно от княжеских войск, как это, между прочим, прямо засвидетельствовано договорною грамотою великого князя Димитрия Ивановича Донского с князем Владимиром Андреевичем. В этой грамоте великий князь Димитрий Иванович пишет: "А Московская рать, кто ходил с воеводами, те и нынеча с воеводами, а нам их не принимати". К этому еще земля, принадлежащая земским общинам, до того считалась неприкосновенною, что ежели бы кто ее как-либо себе присвоил даже покупкою, то должен был или поступить в члены той общины, которой принадлежала земля, или возвратить землю общине даром с потерею заплаченных за нее денег. Так, в той же грамоте Донского с Владимиром Андреевичем сказано: "А кто будете купил земли данныя (на которых дань), служния, или черных людей, по отца моего животе, по великого князя по Иванове, а те, кто возможет выкупить, пусть выкупят, а не возмогут выкупить (т.е. внести сумму, процентами с которой оплачивалась бы дань, лежащая на земле), ино потянут к черным людям; а кто не всхочет тянути, ино должны отступиться от земель, а земли черным людям даром". Таким образом, Татарская дань была защитницею старого порядка неприкосновенности земель, принадлежащих земским общинам; и так продолжалось и в последующее время, когда уже владычество Татар над Русскою землею было уничтожено, но самостоятельное существование отдельных земских войск, напротив того, прекратилось скоро. Уже при преемнике Донского, его сыне Василии Дмитриевиче, земские войска хотя продолжали существовать, но поступили уже в ведение великокняжеских воевод, а еще прежде, при Дмитрии Ивановиче Донском, земщине был нанесен сильный удар уничтожением должности тысяцкого, который хотя назначался князем из дружинников, тем не менее, как главный начальник земщины имел огромное значение для земских людей, в нем земщина имела своего общего представителя, при посредстве которого составляла одно общее целое, с прекращением же должности тысяцкого земщина потеряла свое средоточие. И тем более должность тысяцкого имела огромное значение в Москве, что там эту должность успела как-то присвоить себе одна фамилия Вельяминовых, так что князь всегда должен был назначать тысяцкого из этой фамилии, и, таким образом, фамилия сия до некоторой степени сделалась земскою боярскою фамилиею, а, может быть, и по происхождению своему принадлежала к старинным Московским земским боярам. По уничтожении должности тысяцкого великому князю Василию Дмитриевичу уже легко было уничтожить земских воевод и передать земское войско под команду своим воеводам, как действительно и значится в его договорной грамоте: "А Московская рать ходит с моим воеводою". С уничтожением должностей тысяцкого и особых земских воевод дела земщины сильно изменились. Земские бояре, не имея уже важных общественных должностей, мало-помалу все перечислились в княжую службу и, таким образом, исчезло различие между дружиною и земщиною, и при преемниках Василия Дмитриевича, его сына и внука, явилось новое разделение жителей Московского государства на служилых и не служилых, или жилецких, людей, и, таким образом, различие между дружиною и земщиною прекратилось, и служилые и жилецкие люди уже не напоминали дружины и земщины.