По смерти Ярослава Русская земля разделилась на несколько независимых владений с самостоятельными князьями, состоявшими между собою лишь в родственной связи и почти только номинально подчиненными великому князю Киевскому, как старшему из них, а отнюдь не как государю. Этот порядок зараз повернул Русскую землю назад, т.е. только что связанные общею княжескою властью разные Славянские племена возвратил к старому порядку отдельности и почти каждому Славянскому племени дал своего самостоятельного князя, и тем самым ослабил княжескую власть. Это ослабление княжеской власти имело главным основанием своим то, что по новому порядку каждый князь стал лицом к лицу с одним племенем, крепко сплоченным и имеющим прочную организацию в подчинении пригородов своему старшему городу; тогда как при Владимире и Ярославе княжеская власть именно и опиралась на том, что разные племена, не имевшие между собою внутренней крепкой связи, не могли действовать дружно и по одному плану и своею разрозненностью поддерживали княжескую власть над всеми племенами.

Таким образом, земщина разных Славянских племен на Руси с разделом Ярославовых владений очутилась вдруг в выгоднейшем положении, относительно к князьям, против прежнего времени, не замедлила воспользоваться им и заявить свои права, не высказывавшиеся в предшествовавшее время, и первая воспользовалась таким положением Киевская земщина в 1067 г., т.е. через 12 лет по смерти Ярослава. В этом году Изяслав, князь Киевский, был разбит Половцами; Киевляне, недовольные сим, собрали на торговой площади вече и потребовали, чтобы князь снова выступил против Половцев. Изяслав отказал им в этом требовании, и в ответ на этот отказ вече принудило Изяслава бежать из Киева и объявило своим князем Всеслава Полотского, бывшего тогда пленником в Киеве. Когда же Изяслав через семь месяцев явился с большим Польским войском под Киевом, а Всеслав бежал, то Киевское вече послало сказать Изяславовым братьям, князьям Черниговскому и Переяславскому, чтобы они шли защищать город отца своего, а в противном случае грозили сами сжечь Киев и уйти в Греческую землю, и тем самым принудили их вступиться за Киев и требовать, чтобы Изяслав отпустил от себя Польскую рать. Таким образом, при первом же заявлении своих прав Киевская земщина так ловко могла поставить свое дело, что князья принуждены были стать на стороне земщины против своего старшего брата. Вслед за Киевскою земщиною и Черниговская земщина в 1078 году оставила княжившего там Всеволода Ярославича и передалась его племяннику Олегу Святославичу. Потом Владимиро-Волынская земщина оставила своего князя Ярополка Изяславича и признала своими князьями Ростиславичей, внуков Владимира Новгородского. Да и вообще во все время споров между сыновьями Ярослава земцы редко поддерживали князей, так что при нападении князей друг на друга ни один город не защищал своего князя, князья защищались и нападали только со своими дружинниками и Половцами.

При внуках, и особенно при правнуках Ярослава, земщина на Руси очутилась в новом положении. Благоразумнейшие из внуков и правнуков Ярослава начали обращать внимание на земщину в своих владениях и признавать ее опорою и источником своей силы и могущества, и посему стали дорожить своими отчинными владениями, а не переходить из одного владения в другое. Это новое направление заставило князей обратиться к старому порядку Владимирова и Ярославова времени, чтобы в важных случаях советоваться с земщиною и даже приглашать ее при решении дел чисто междукняжеских. Первый к этому порядку обратился Владимир Мономах, умнейший и могущественнейший из князей своего времени; он в 1096 году вместе со Святополком Киевским, приглашая в Киев Олега Святославича, князя Черниговского, писал к нему: "Приходи в Киев да поряд положим о Русской земле перед епископы, и пред игумены, и пред мужами отцев наших и пред людьми градскими". Потом этот порядок решительно сделался необходимым для князей, и каждый князь, искавший для себя пособия земщины, стал созывать веча и объявлять свои желания земцам; и ежели земцы соглашались помочь князю, то тут же на вече объявляли ему о своей готовности поддерживать его, а в противном случае прямо отказывали, и князь удалялся из города. Так, в 1147 году князь Курский Мстислав Изяславич, услышавши, что Глеб Юрьевич со Святославом Ольговичем идут на Курск, немедленно созвал вече и начал на вече спрашивать земщину, -- будет ли она защищать его; и Курская земщина прямо на вече отвечала: "Ежели с Ольговичами, то готовы биться за тебя даже и с детьми, а на Володимере племя на Юрьевича не можем поднять рук". И после такового ответа Мстислав с дружиною должен был оставить Курск. Или в 1154 году, когда на походе Ростислава Мстиславича (княжившего в Киеве вместе со своим дядею Вячеславом), к Чернигову пришла весть о смерти Вячеслава в Киеве, то старшие дружинники прямо сказали Ростиславу: "Твоего дядю Ростислава Бог взял, а ты еще не утвердился с людьми в Киеве; поезжай в Киев и утвердися с людьми".

Таковое новое положение земщины мало-помалу воспитало в земцах убеждение, что в такой-то земщине должен княжить такой-то княжеский дом, а в такой-то -- такой. Именно Полотские земцы стали признавать своими постоянными законными князьями потомков Рогнедина сына Изяслава Владимировича, земцы Галицкие -- потомков Владимира Ярославича Новгородского; земщины Черниговская, Новгород Северская, Рязанская и Муромская -- потомков Святослава Ярославича; Киевляне, Волынцы, Переяславцы, Смольняне и Суздальцы -- потомков Владимира Мономаха. И это убеждение земщин так было сильно, что, несмотря ни на междоусобие князей, ни на их захваты той или другой чужой области, земцы постоянно держались своего княжеского дома. Князь, захвативший область, не принадлежавшую его дому, ежели и удерживался в ней на время своей жизни (что бывало, впрочем, очень редко), то никак не мог закрепить ее за своим родом: земщина, верная своим потомственным князьям, постоянно противилась этому и всегда с успехом. Так, ни Мстислав Великий не мог укрепить за своим домом Полотских владений, хотя на время успел захватить их и даже сослать в Грецию Полотских князей: Полотская земщина немедленно по смерти Мстислава возвратила своих прирожденных князей из Греции и выгнала от себя сыновей Мстислава; ни Всеволод Ольгович Черниговский не мог утвердить Киев за своим родом, хотя и успел завладеть Киевом и умер Киевским князем. В след за похоронами Всеволода Киевское вече отказало в повиновении его брату Игорю Ольговичу и пригласило на Киевский престол Изяслава Мстиславича из дома Мономахова.

Вместе с убеждением земщины считать тот или другой княжеский дом своим потомственным, выступило наружу доселе невысказывавшееся право земщины выбирать себе князей, и одних принимать и поддерживать, а других, посаженных насильно, против воли земщины, -- вытеснять. Это право выбора князей мало-помалу достигло того, что ни один княжеский престол с половины XII столетия вплоть до Монгольского завоевания не мог быть занят без согласия местной земщины, ежели только земщина эта не утратила своей самостоятельности, и князьям для занятия какого-либо престола столько же нужно было согласие местной земщины, сколько и согласие других князей. Каждый князь, чтобы занять какой-либо княжеский престол, должен был непременно заключить договор с местной земщиною; даже и в таком случае, ежели бы какого князя сажали на престол целым союзом князей, требовалось, чтобы тут же участвовали и послы от той земщины, в которой находится этот престол. Так, в 1169 году Мстислав Изяславич, вступая на Киевский престол, должен был заключать договор, как с князьями и дружиною, так и с Киевскою земщиною. При таковом порядке все распоряжения князей тогда только имели силу, когда на них изъявила согласие местная земщина. Так, у старших князей со времен еще Ярослава было в обычае при-смерти делать завещание и назначать в нем уделы своим сыновьям; но завещания сии тогда только приводились в исполнение, когда на это соглашалась местная земщина, в противном же случае князь не мог и держать назначенный ему удел. А посему князь, явившись в удел, отказанный ему отцом, должен был собрать вече, объявить ему о воле завещателя и спросить, согласно ли оно признать его своим князем. Так, например, по смерти могущественного Всеволода Юрьевича сын его Ярослав, получивши по отцовскому завещанию в удел Переяславль-Залесский, утвердился на этом княжестве не иначе, как по согласию с тамошней земщиной; в летописи сказано: "Ярослав, приехавши в Переяславль, созвал Переяславцев на вече к церкви святого Спаса и сказал им: "Братья Переяславцы! Вот отец мой отошел к Богу, и вас отдал мне, а меня вам дал на руки; скажите, братие, хотите ли меня иметь у себя, как имели отца моего, и сложить за меня головы". И отвечали Переяславцы: "Очень хотим, господине, да будет так, ты наш господин, ты наш Всеволод"". А князья Всеволод и Ярослав были одни из сильнейших князей, но и они считали необходимым спрашивать согласия земщины. Да и нельзя было не считать это необходимым, ибо в противном случае земщина, узнавши о неугодном ей распоряжении старшего князя, не дожидаясь назначенного завещанием, приглашала князя со стороны. Так это было в Суздальской земле по смерти Юрия Долгорукого. Юрий, умирая, назначил Суздальские владения в удел младшим сыновьям, но Суздальская и Ростовская земщины, не дожидаясь назначенных им князей, пригласили и объявили своим князем старшего Юрьева сына Андрея. А ежели бы какой земщине сажали князя силою, то таковому посаженному обыкновенно приходилось туго; земщина справлялась с ним по-своему. Так, когда в 1154 году Юрий Долгорукий выгнал из Рязани тамошнего потомственного князя Ростислава и посадил там сына своего, знаменитого Андрея Боголюбского, то Рязанцы тайно ночью подвели Ростислава с Половцами, так что Андрей едва успел убежать об одном сапоге, а дружину его Рязанцы частью иссекли, частью потопили в реке, а частью живых зарыли в землю.

Развивши право выбирать князей, земщина стала заявлять свои права и на вмешательство в дела княжеские, даже судить князей и удалять неугодных. Так по смерти Андрея Боголюбского Ростовцы, Суздальцы и Владимирцы вольными голосами выбрали себе в князья племянников Андреевых Мстислава и Ярополка Ростиславичей (мимо Андреева сына Юрия). Потом, когда Ростиславичи стали плохо управлять, то Владимирцы собрали вече и прямо сказали: "Мы по своей воле избрали князей и целовали им крест, а они пустошат нашу землю, как бы не думая оставаться в ней князьями; а мы промыслим себе князя". И вслед за тем послали звать себе в князья Михаила Юрьевича, и посадили его на престоле во Владимире. А в Галиче во время могущественнейшего и умнейшего тамошнего князя Ярослава Владимировича Осмосмысла, в 1173 году, Галицкая земщина, недовольная несогласною жизнью своего князя с супругою, принужденной бежать от него, созвала вече и взяла с Ярослава присягу жить согласно с супругой, а любимицу его Настасью сожгла на площади, сына же ее Олега отправила в заточение и супругу его возвратила в Галич. Или в 1151 году Полотская земщина схватила своего князя Рогволода Борисовича и заточила в Минске, где держала под строгим караулом, а сама целовала крест Святославу Ольговичу Черниговскому. Даже сами князья признают за нужное приглашать земщину к участию в своих собственных делах; так в 1159 году, когда Ростислава Смоленского приглашали на Киевский престол, то он посылал в Киев от Смольнян мужа Ивана Ручечника и от Новгородцев Якуна договариваться с приглашавшими князьями и Киевлянами о том, на каких условиях они принимают его в Киевские князья. Здесь Ростислав принимает Киевский престол, явно с согласия Смольнян и Новгородцев; он считает для себя одинаково нужным как согласие князей и Киевлян, приглашавших его в Киев, так и земцев Смоленских и Новгородских, отпускавших его на Киевский престол. Или князь Галицкий Ярослав в 1187 году пред смертью своею сзывает к себе дружину и земщину и перед ними делает свои предсмертные распоряжения относительно назначения уделов своим сыновьям и берет присягу как с сыновей, так и с Галичан. Или в 1154 году Вячеслав Киевский, принявши к себе в соправители своего племянника Ростислава Смоленского, приглашает Киевскую земщину утвердить это распоряжение.

Указавши на положение земщины в Русской земле и на ее отношение к князьям, теперь следует рассмотреть внутреннее ее устройство и те органы, которыми она управлялась мимо княжеской власти. Внутреннее устройство земщины и в настоящем периоде было прежнее, общинное, по-прежнему пригороды состояли в зависимости от старых городов по общему правилу: "На чем старшие сдумают, на том и пригороды станут". Это общее правило не потеряло еще своей силы; а посему князь, принятый с согласия веча в старом городе, признавался князем и от пригородов, посылал туда своих посадников или передавал пригороды другим князьям, своим союзникам; и пригороды не имели права противиться таким распоряжениям, пока князь сидел в старшем городе. Но тем не менее при помощи князей пригороды стали выказывать свою самостоятельность и непокорность старым городам, как скоро замечали со стороны старых городов какую-нибудь обиду. Так Владимирцы, хотя и признавали себя младшими и мизинными против Ростовцев и Суздальцев и даже жаловались им на плохое управление посаженного к ним Ростовцами князя Ярополка Ростиславича, но когда Ростовцы и Суздальцы не обратили внимания на их жалобы, то они отказались повиноваться им, выбрали себе в князья Михаила Юрьевича и семь недель бились с Ростовцами, защищая своего избранного князя. И летопись прямо говорит, что Владимирцы бились не против князей, предлагаемых Ростовцами, но, собственно, не желая покориться Ростовцам, которые хвалились так: "Позжем Владимире, или посадника к ним посадим, это наши холопи каменщики". И, таким образом, старшие города в настоящем периоде стали мало-помалу терять свое прежнее исконное значение; связь между колониями и метрополиями начала позабываться, и в некоторых княжествах младшие города или прежние пригороды сделались главными городами, столицами княжений; впрочем, окончательное падение старших городов последовало уже в следующем периоде, в настоящем же периоде только положено начало этому новому порядку.

Отношение городов к своей области оставалось прежнее, каждый город считался и действительно был представителем своей области; память того, что все селения первоначально были колониями города, не только не ослабевала, но постоянно подкреплялась как бытовыми отношениями области к городу, так и тем, что администрация сосредоточивалась в городе. Область тянула судом и данью к городу, в город присылались наместники или посадники князья, со своим городом область вела торговлю, в городе область искала защиты в случае нападения неприятелей, в городе были осадные дворы сельских жителей, куда они укрывались при нападении неприятелей; кроме того, значительная часть сельских или уездных земель принадлежала в собственность жителям города, и на этих землях, по взаимным условиям с владельцами, селились целые селения и деревни вольных земледельцев.

Область, принадлежащая тому или другому городу, называлась его присудом или уездом и делилась на погосты и волости. Погостом назывался союз сельских общин, которые в погосте имели свой ближайший суд и управу; а волостью назывались села и деревни, построенные на земле какого-либо одного частного землевладельца; по землевладельцам они разделялись: на волости княжеские, составляющие собственность князя, монастырские или церковные, принадлежащие тому или другому монастырю или церкви, и наконец боярские, составляющие собственность того или другого боярина. Волости по суду и управлению приписывались к погостам; но в экономическом или бытовом отношении числились отдельными самостоятельными единицами и знали своего владельца. Кроме того, как сельские, так и городские общины делились на верви; вервью называлась или одна какая-либо община или союз нескольких общин, соединившихся друг с другом для общего платежа виры по взаимной раскладке. Это соединение было совершенно свободное, не зависящее ни от земской, ни от княжеской администрации. Каждый мог поступать и не поступать в члены верви по собственному усмотрению. Обязанности, налагаемые вервью на своих членов, состояли только в том, чтобы каждый член вносил каждогодно определенную по раскладке сумму в общую казну верви; и по этому каждогодному взносу получал право на пособие целой верви, ежели бы он, в случае какого-либо убийства, должен был платить виру в княжескую казну, вервь в таком случае платила за него виру, называвшуюся дикою или общинною вирою. Кроме того, вервь была судьей и защитником своего члена, ежели бы он был уличен в убийстве; она делала приговор признать ли его убийцей злонамеренным, с которым нельзя жить, или отнести к убийцам нечаянным, без злого умысла, с которым можно еще жить; и в первом случае исключала его из своих членов и выдавала князю на заточение и разграбление, а во втором случае оставляла его у себя и платила за него определенную законом дикую виру в княжую казну.

Все сии общины, начиная от старшего города до верви, имели свою общинную или земскую управу, не зависимую от управы князя или его слуг и стоявшую с ней рядом, так что князь и его посадники управляли и судили не иначе, как при участии и содействии земских властей. Общинное земское устройство в это время так было сильно и крепко, что каждая община была в круговой поруке за своих членов, и члена общины нельзя было взять без согласия общины или выборных ею властей; княжий или посадничий пристав не мог без позволения общины даже править долгов на ее члене, причем община могла не допускать пристава и принять платеж долга на себя. Даже на княжеском или посадничьем суде всегда сидели судьи от земщины, в противном случае княжий или посадничий суд не признавался как суд, и'его приговоры были недействительны; самый вызов в суд производился только с разрешения местной земской власти, -- к гражданину или вообще к члену общины нельзя было приставить пристава для вызова в суд, не объявивши о том наперед старосте. А в случае ежели бы княжьи посадники или тиуны стали отягощать земцев, то община или земщина обращалась с жалобою к князю или к земщине старого города, ежели таковые посадники или тиуны оказывались в пригороде. Князь, получивши жалобу, или узнавши о неудовольствии и волнении земщины против посадников, сменял их и описывал то, что они пограбили; так в летописи под 1240 годом сказано о князе Галицком Данииле Романовиче, что он послал печатника своего в Бакоту исписать грабительство нечестивых бояр, и тем утишил землю. Когда же князья потворствовали своим посадникам, то земщина восставала на самих князей, как это, например, было в 1176 году с Ростиславичами во Владимире-Залесском.