Единодержавие Московских государей, начиная с великого князя Ивана Васильевича III, по-видимому должно было зараз изменить весь строй общественной жизни на Руси, но на деле это было далеко не так. Изменения в строе действительно совершались, но едва заметно, и старое заменялось новым большею частию не по распоряжению верховной власти, не насилием, а естественным требованием жизни. Самое единодержавие устроилось в северо-восточной Руси главным образом волею земщин разных княжеств, находивших для себя лучшим жить под властию Московского князя, нежели иметь своих князей, так что великому князю Ивану Васильевичу III осталось присоединить только Новгород, Псков, Тверь и Рязань; все же остальное уже прежде, незаметно, было соединено с Москвою. Да и в помянутых четырех владениях большинство земщины уже тянуло к Москве; в самом Новгороде против Московского князя стояло только меньшинство, против которого он и вел несколько войн, защищая Новгородскую партию, тянувшую к Москве; а в Твери вся земщина стояла уже на стороне Московского князя еще до появления Московских войск, а когда подошли Московские войска, то Тверичи, не бившись, принудили своего князя Михаила Борисовича бежать в Литву. А князья Северские сами с своими княжествами спешили один за другим поступать в службу к великому князю Московскому. Что же касается до Пскова и Рязани, то они на столько уже тянули к Москве, что великий князь Иван Васильевич даже не находил нужным тревожить тамошних старых порядков, предоставив это сделать своему преемнику, когда понадобится.

Сделавшись единодержавным властителем всей северо-восточной уси, Иван Васильевич, тем не менее, остался тем же великим князем, какими были его предки и все другие князья, так что, несмотря на единодержавие, при нем верховная власть князя нисколько не увеличилась; присоединяя какое-либо владение к Москве он оставлял в этом владении все старые порядки, за немногими исключениями, вредившими единодержавию. Например, присоединив к Москве Новгород, он там уничтожил только вече и посадника, как представителей отдельной верховной власти. Или, присоединяя другие какие владения, он довольствовался только изгнанием тамошних князей, да и тех охотно принимал к себе в службу, наделял их богатыми имениями, поручал им важные должности и, смотря по заслугам, оказывал к ним любовь и уважение; боярам присоединенных владений обеспечивал неприкосновенность их вотчин и им самим открывал свободный путь для поступления в Московскую службу; всей земщине присоединенного владения оставлял неприкосновенным весь строй общественной жизни, все обычаи и законы и приравнивал ее к Московской земщине. Но зато постоянно держался одного главного принципа, чтобы все, уступленное той или другой земщине, она считала его пожалованием, а не своим историческим достоянием. Лучший образец таковой системы Иоанна III представляет присоединение Новгорода к Московским владениям. Новгородцы, соглашаясь присоединиться к Москве и окончательно признать власть ее князя, когда хотели знать, какой власти над Новгородом желает князь Московский, -- то он отвечал чрез своих бояр: "Ино то наше государство великих князей таково: вечу колоколу, в нашей отчине, в Новгороде не быти, посаднику не быти; а государство нам свое держати, ино на чем великим князем быти в своей отчине; волостям быти, селам быти (т.е. чтобы было отделено на государя определенное количество волостей и сел), как у нас в Низовой земле (в Московском государстве). А что есте били мне челом великому государю, чтобы вывода из Новгородской земли не было, да и у бояр Новгородских в вотчины их, в земли нам великим государем не вступатися, -- и мы тем свою отчину жалуем, вывода бы не опасались, а в вотчины их не вступаемся; а суду быти в нашей отчине, в Новгороде по старине, как в земле суд стоит". Мало этого, Иоанн согласился и на то, чтобы по-старому не звать Новгородцев на суд в Москву и чтобы нести им службы вне Новгородских владений. Но когда Новгородцы стали просить, чтобы государь дал крепость своей отчине, великому Новгороду, целовал бы крест, то государь Московский прямо отвечал: "Не быти моему крестному целованию", и даже отказал Новгородцам, когда они просили, чтоб за него целовали крест бояре, или по крайней мере присягал бы Новгороду наместник, которого он пришлет к ним.

В отношении к внутреннему управлению в самих Московских владениях и во внешних сношениях князь Иван Васильевич III также не изменял своей власти, она и при нем оставалась в тех границах, в каких была при его предках; дума бояр и при нем оставалась при прежних правах. Бояре свободно могли спорить и не соглашаться с его мнениями; он вовсе не касался прежних боярских прав и поддерживал старые порядки, как об этом прямо свидетельствует его современник Московский боярин Берсень. Он говорит о нем: "Наш великий князь против себя встречу (спор) любил и тех жаловал, которые против него говаривали и старых обычаев не переменял". То же подтверждает о нем и князь Курбский, который в своей истории говорит об Иоанне: "Зело глаголют его любосоветна быти, и ничтоже починати без глубочайшего и многого совета". Свидетельства современников и ближайших потомков подтверждаются и законами самого Иоанна III, в которых этот государь постоянно требует соблюдения старых порядков и рядом ставит власть своих слуг, действующих его именем, и власть выборных от земщины; так в судебнике 1497 года о наместничьем суде сказано: "А боярам или детям боярским, за которыми кормленье с судом боярским, и им судити, а на суде у них быти дворскому и старосте и лучшим людям; а без дворского и без старосты и без лучших людей суда наместникам и волостелям не судити". Или в уставной Белозерской грамоте 1488 г. великий князь не допускает своих слуг к непосредственным сношениям с земщиною, а требует чтобы они сносились с нею чрез выборных от земщины властей: "А кормы наместничьи и тиуновы, и доводчиковы поборы берут в станах сотские да платят наместникам и тиунам в городе". Следовательно, государь старается охранять право земщины от возможных притеснений и придирок со стороны княжеских слуг; несмотря на могущество, соединенное с единодержавием, он явно желает не оскорблять земщины развитием своей власти и охраняет неприкосновенность ее прежних прав и порядков.

Но при всем желании великого князя Ивана Васильевича III удержать все старые порядки, по самим обстоятельствам времени они должны были мало-помалу ослабевать, вместе с единодержавием естественно должна была развиваться централизация; и наместники, присылаемые из Москвы и преимущественно из Московских бояр, нечувствительно и незаметно год от года приобретали более сил и значения пред местными земскими властями, и в некоторых отдаленных местностях к концу жизни Иоанна III дошли до того, что стали сгонять с своего суда выборных земщиною судей. Впрочем земщина, не привыкшая еще к таким новостям, настолько была сильна и единодушна, что подобные своеволия наместников не проходили даром; в иных местах к ним просто не шли под суд, т.е. не признавали их суда и судились своими выборными, а в других местах на них приносили жалобы в Москву с просьбою, чтобы своевольный наместник был удален и замещен новым, а жалобы сии при Иоанне III всегда удовлетворялись.

Сын и преемник Иоанна III великий князь Василий Иванович, воспитанный своею матерью Софьей Фоминишной, происходившею из дома Византийских императоров, и окруженный привезенными ею Греками, стал вводить новые порядки на манер Византийского двора, как об этом прямо говорит его современник Московский боярин Берсень: "Здесь у нас старые обычаи князь великий переменил; встречи против себя не любиг, кто ему встречу говорит (противоречит) и он на того опаляется (гневается); а ныне де и государь наш запершися сам третий у постели всякие дела делает. А как пришли сюда Грекове, ино наша земля замешалася, а до того земля Русская жила в тишине и в миру. А как пришла сюда мати великого князя, великая княгиня Софья с своими Греки, так наша земля замешалася и пришли нестроения великие". И, действительно, по понятиям Московских бояр того времени старые порядки должны были замешаться при таком государе, который без обиняков прямо говорил боярину, спорившему с ним в совете: "Пойди смерд прочь, не надобен ми (мне) еси". Подобные новости были -слишком тяжелы для бояр, считавших себя держателями Русской земли. Впрочем, великий князь понимал свое время и окружавших его людей лучше, чем Московские бояре, смотревшие в очки прошлого времени; на самом деле бояре давно уже перестали быть держателями Русской земли, и еще при деде его обратились в слуг государевых, из которых любому он мог сказать: "Поди смерд прочь, ты мне не надобен", ибо десять усерднейших слуг уже дожидались занять место прогнанного, а прогнанному некуда было деваться в Русской земле, ибо кроме государева двора, уже не было другого двора, куда боярину можно бы было отойти с честью, как это делалось в былое время, когда на Руси было несколько княжеских домов, не хуже Московского.

Но тем не менее, управляясь нецеремонно с боярами, великий князь Василии Иванович продолжал еще уважать права земщины и по возможности не нарушать ее старых порядков. Выборные земские власти при нем еще пользовались своим прежним значением; и государь прямо относился к ним и доверял их усердию и влиянию мимо своих слуг. Так, например, по одной грамоте 1513 года видно, что государь выборным волостным старостам и десятским поручал надзор не только за сохранением тишины и мира между жителями волости, но даже наблюдение за монахами в монастыре, находящемся в волости. В грамоте великий князь пишет старостам, десятским и своим крестьянам Белозерской волости: "И вы б берегли старцев Ниловой пустыни от лихих людей, от татей и разбойников накрепко, чтоб им не было обиды ни от какого человека. А который старец учнет у них жити в пустыни бесчинно, и велят вам старцы того чернеца выслать вон, и вы б его выкинули вон, чтоб у них не жил". Или в одной грамоте 1533 г. великий князь, отменяя по просьбе монахов ярмарку под Кириловым монастырем, объявляет о том на Белоозеро, на посад и в Белоозерский уезд в станы и в волости сотским, старостам, десятским и всем крестьянам и городским, и становым, и волостным и приказывает наблюдать за тем, чтобы не было ярмарки, двум выборным городовым приказчикам и целовальникам. Из этой грамоты между прочим видно, что Белоозеро со всем своим уездом тогда управлялось своими выборными городовыми приказчиками и другими выборными властями, и что там не было ни наместника, ни волостей, ни других княжеских чиновников. А из одной грамоты 1518 года видно, что наместники и волостели княжеские и их слуги по-прежнему не могли чинить своего суда и розысков, ни давать на поруки для явки в суд без выборных старост и лучших людей. В грамоте сказано: "А по волости наместничим неделыцикам (судно-полицейским приставам) самим не ездити, а без старосты и без лучших людей неделыцику убитые головы не осматривати (не делать розысков по убитом) и на поруки (для явки в суд) крестьян не давати".

По смерти великого князя Василия Ивановича за малолетством его сына и наследника Ивана Васильевича IV началось боярское управление, продолжавшееся почти 14 лет; в это время бояре были свободны, у них были развязаны руки, чтобы возвратить себе прежнее значение в правительстве, воротить право быть держателями Русской земли, необходимыми участниками в правлении, независимо от воли государя, но состав тогдашнего боярства (в котором к древним Московским боярам присоединились и прежние удельные князья, поступившие на Московскую службу, и бояре уничтоженных удельных княжеств, и выходцы из Литвы) был вовсе неудобен к единодушному и согласному образу действия, необходимому для того, чтобы возвратить боярству прежнее значение и старые исторические права. А посему, в продолжение всех 14 лет партии, составлявшие боярство, только подкапывались одна под другую и низвергали друг друга, об общем же деле всего боярства им некогда было и подумать; и лишь вырос их прирожденный государь, бояре очутились в том же положении, в каком были при великом князе Василии Ивановиче, т.е. слугами Московского государя, утратившими свои исторические права. Но Иван Васильевич IV, принявший уже титул царя вместе с правлением, пошел далее своего покойного родителя, которым так недовольны были бояре. Он при самом принятии правления в свои руки 1549 году сделал еще небывалое на Руси дело, собрал Земский собор, на который по его вызову явились выборные люди от всех сословий из всех городов Русской земли, как представителей всей русской земщины. На этом соборе государь на Лобном месте пред всем собором и Москвичами просил прощения беспорядкам боярского правления во время его малолетства, и в заключение, поклонившись на все стороны, сказал: "Оставьте ненависть, вражду, соединимся любовию христианскою. Отныне я судия ваш и защитник". Созванием Земского собора молодой царь уничтожил за один раз все старые исторические права бояр, как держателей Русской земли; он перед земщиною, собранною в лице своих представителей выборных со всей России, дал обещание самому быть судиею и защитником всех, и тем самым отстранил бояр, как необходимых советников государя, предоставив своей собственной воле приглашать их или удалять. Но бояре не думали еще отступаться от своих отживших исторических прав; вследствие чего все остальное царствование Иоанна IV прошло в преследовании боярских притязаний на старинные права. Это преследование было ужасно; Иоанн IV не останавливался ни перед чем, чтобы утвердить самодержавие и окончательно обратить бояр в слуг государевых, и, опираясь на Земские соборы, собираемые им несколько раз, достиг своей цели. Он около 1566 года все боярские роды, называвшиеся официально боярскими детьми, переименовал в дворян, т.е. придворных слуг государя, боярскими же детьми назвал низший разряд служилых людей, которые прежде назывались дворянами; и таким образом родословное и земское значение боярских родов изменил в служебное, даже в самом названии.

Меры, принятые Иоанном IV против старинных притязаний боярских родов, имели обширное влияние, и бояре так были ослаблены и столько потеряли с утратою прежних прав, что не могли уже бороться не только с государем, Иоанновым преемником, но даже с его любимцем, своим собратом, боярином Борисом Годуновым. Годунов при царе Федоре Ивановиче, захвативши в свои руки всю власть, пошел по стопам своего державного учителя Иоанна; при нем Боярская дума потеряла всякое значение, существовала только по имени и беспрекословно исполняла его приказания, хотя он и сидел в ней на четвертом месте, соблюдая старинную форму старшинства по службе. Все попытки старших бояр сделаться старинными советниками и руководителями государя остались безуспешными; упорнейшие и знаменитейшие из бояр частию были удалены от двора, частию отправлены в ссылку и частию казнены, как государевы изменники.

Падение бояр и развитие самодержавной власти государя еще сильнее выказалось по смерти царя Федора Ивановича. Бояре здесь не могли уже воспользоваться самым благоприятным случаем для обеспечения своих старинных прав и, несмотря на свою ненависть к Годунову, нашлись в необходимости согласиться на выбор его в преемники бездетному Федору, и даже не осмелились заикнуться о восстановлении старинных прав своего сословия. И в соборном определении 1598 года, об избрании Годунова на царство, бояре все единогласно написали: "Служити нам ему, государю своему, царю и великому князю Борису Федоровичу и сыну его; и в послушаньи нам быти их государских повелений во всем, и доброхотати им государям своим правдою, и голов нам своих за их государей не щадити. И меж себя того смотрети накрепко, чтобы государю в разрядных (государевой службе) и земских делах кручины не приносити никоторыми делы, никоторою хитростью". Мало этого в подкрестной записи (в присяжном листе) того же года бояре под присягою должны были отказаться от старинных прав свободного отъезда. Утвердившись на Московском престоле, царь Борис Федорович еще сильнее начал развивать самодержавную власть. Он, чтобы ослабить бояр, постоянно старался удалять от дел знаменитейших, богатейших и умнейших из них, многих разослал по Сибирским городам под стражу, иных сослал и постриг в монахи, охотно слушал доносы на бояр и щедро награждал доносчиков; и такими средствами достиг того, что при нем у кормила государственного правления почти не осталось старинных бояр, опасных своими связями, богатством, способностями и уменьем вести дела мимо его, как об этом говорит один из знаменитейших тогдашних бояр Федор Никитич Романов, постриженный по царскому приказу в монахи под именем Филарета: "Про твоих государевых бояр (так доносит Годунову пристав, поставленный надсматривать за Филаретом) он, старец Филарет, в разговоре говорит: "Не станет де их с дело никоторое, нет де у них разумного"".

Смерть царя Бориса Федоровича и восшествие на престол самозванца Лжедимитрия не изменили боярских отношений к государю; бояре по-прежнему остались государевыми слугами, не больше; подкрестная запись, по которой бояре давали присягу самозванцу в сущности одинакова с записью, по которой целовали крест Годунову. Восстание бояр на Лжедимитрия служит лучшим доказательством, что бояре жестоко обманулись в своих надеждах на самозванца. Избранный на царство по убиении Лжедимитрия князь Василий Иванович Шуйский, конечно, скорее кого-либо другого мог утвердить старинные права боярства; он даже при вступлении на престол целовал крест, чтобы без боярского суда никого не осуждать на смерть и не лишать имения. Но бояре, разделенные на партии, не умели удержать и этого царя, сами низвели его с престола и выдали Полякам.