Наконец, боярское правление в продолжение междуцарствия, переполненное смутами и беспорядками, вполне доказало, что все притязания бояр на старинные права земства и дружины отжили уже свой век, и как несообразные с развитием государства не могут быть восстановлены, и что волей-неволей должно избрать всею землею нового государя с самодержавною властию. А посему при избрании на царство Михаила Федоровича Романова уже не было и помину об обеспечении старинных прав боярства и о стеснении верховной власти царя. И бояре вместе со всею землею целовали крест: "За царя Михаила Федоровича и за детей, которых ему вперед Бог даст, души свои и головы положити, а так же нам боярам и дворянам и приказным людям не по отечеству и не по своему достоинству, свыше своего отечества и службы, мимо его царского повеления чести себе никакой не хотети и не искати, и вотчины, и поместья держати по своей мере, чем кого государь пожалует; и быти в государских делех беспрекословно, как кому государь велит быть на своей службе, так тому и быть". Хотя Боярская дума, как государев совет, имела большое значение во все царствование Михаила Федоровича, но она уже далеко не была прежним княжеским советом дружинников, или думою бояр, держателей Русской земли, а напротив зависела от воли царя, который сам назначал членов думы, и притом в ней постоянно заседало высшее духовенство. Кроме того, царь Михаил Федорович постоянно держался правила во всех важных делах опираться на голос всей Русской земли, выражаемый Земскими соборами, постоянно созываемыми в Москву во всех важных случаях, а на Земских соборах с одинаковым правом участвовали все сословия по выбору от городов и уездов.
Таким образом, постепенное развитие верховной власти государя, начавшееся утверждением единодержавия в северо-восточной Руси при великом князе Иване Васильевиче III, после упорной борьбы боярства, защищавшего старые исторические права дружинников и держателей Русской земли, постепенно достигло при Иоанне IV до самодержавия, опиравшегося на Боярской думе и Земских соборах, созываемых по воле государя; наконец, после двадцатипятилетних колебаний окончательно окрепло при царе Михаиле Федоровиче, который после страшных смут самозванщины и боярского правления в междуцарствие был избран в самодержавные наследственные цари приговором всей Русской земли на Московском соборе 1613 года, состоявшем из представителей всех сословий от всех русских городов, которые были присланы по добровольному выбору местных земщин всей Русской земли.
Служилые люди
Мы уже видели, что со времени великого князя Дмитрия Ивановича Донского значительнейшие земские должности были уничтожены; следовательно боярам, особенно знаменитым, в земской службе уже не было места, и они волей-неволей должны были дорожить княжескою службою, чтобы не потерять значения в обществе. А с водворением единодержавия права бояр, как вольных слуг, подверглись еще большим стеснениям; при царе Иване Васильевиче они уже лишились права отъезда или свободного оставления княжеской службы и обратились из дружинников в служилых людей. Мало этого, при том же царе самые поземельные владения бояр и слуг, как их собственные, т.е. вотчины, так и поместные жалованные от государя были зачислены в службу. По царскому уставу 1556 года каждый землевладелец из служилых людей непременно должен нести службу, постоянно являться в походы по первому требованию с определенным числом вооруженных слуг; именно, чтобы со ста четвертей (50 десятин) земли был один вооруженный слуга на коне, а в дальний поход на двух конях. По этому уставу даже по смерти землевладельца должны были нести службу его наследники, -- жена и дети малолетние или дочери, разумеется не лично, а посылкою в поход определенного числа вооруженных слуг. А сам землевладелец в поместных землях больной и немощный от старости должен посылать за себя или сына, или племянника, или другого родственника, которому, в таком случае, передавал и бывшие за ним поместные земли. Таким образом, прежние вольные бояре и слуги сделались обязанными. С изданием такового устава заведен порядок, чтобы каждый дворянин, достигший 15-ти лет от роду, являлся или в Разряд (приказ заве-дывавший порядком службы) в Москве, или в приказную избу к городскому воеводе для записки своего имени в реестр служилых людей; причем он подавал челобитную, в которой прописывал, -- будет ли он служить с отцовского поместья и вотчины, или с прожиточного (до возраста оставленного за ним по смерти отца) или просил поверстать его новичным окладом (.назначить вновь самый меньший поместный надел). По этой челобитной наводилась справка по окладным книгам; и подавший челобитную записывался в десятню новиков с службою или с отцовского поместья, или с прожиточного, которое при сем зачислялось ему в оклад, или по новичному окладу, данному вновь. За неявку на службу или укрывательство дворяне лишались своих поместий. При объявлении похода или службы каждый дворянин, которому назначена служба, должен представиться полковому начальнику, или воеводе, который осматривал приезжающих Дворян и их служителей и записывал их имена в смотренные списки, в которых под каждым именем прописывалось, кто как конен (на какой лошади), люден (с сколькими слугами) и оружен (в каком вооружении) явился на службу. Потом приехавшие дворяне избирали между собою окладчиков, которые разбирали приехавших по их поместьям и денежным окладам и отмечали в особых десятенных книгах, кто явился на службу сполна по окладу, кто не сполна и кто привел лишних людей против своего оклада. По этому разбору приехавшие на службу дворяне заносились в высшие и низшие статьи, смотря по тому, сколько кто привел вооруженных слуг и как вооружены слуги.
При таковых порядках бояре (в смысле сословия, а не чина) и слуги, переименованные при царе Иване Васильевиче в дворян и боярских детей, естественно утратили свой прежний характер дружинников, окончательно обратились в служилых людей и официально прямо стали называться служилыми людьми. И хотя они, как мы уже видели, упорно защищали свои отжившие дружинничьи права против верховной власти государя; но их упорство только вызвало царя Ивана Васильевича и его преемников устроить новую службу, мимо службы дворян и детей боярских, службу по прибору (вербовке) из вольных людей других сословий и даже из наемных иноземцев. Эта новая служба доставила государям Московским ту громадную военную силу, которую они могли смело противопоставить силе дворян и детей боярских, ежели бы это понадобилось. Но до этого дело никогда не доходило: дворяне и дети боярские всегда хорошо понимали свое положение, и никогда не решались на открытую борьбу военную силою, а только требовали средства юридические, постоянно стараясь держаться на почве закона или обычая.
Служба по прибору была известна на Руси еще в XIV столетии; но тогдашние великие князья мало обращали на нее внимания, и она держалась преимущественно только в городах пограничных с Татарскими степями. Приборные служилые люди тогда составляли только передовую стражу русских границ, им поручалось наблюдение за Татарскими движениями в степях, где для сего устраивались стоялые сторожи (небольшия крепостцы) и разъезжие станицы. В эту службу прибирались охотники из вольных людей всех классов, которые не были зачислены в тягло и не несли никаких общественных обязанностей; они в украинных местах получали себе земли на поселение и содержание, иные лично, как помещики, и носили название укранинных боярских детей, а иные получали землю на слободы на общинном праве черных людей и назывались казаками, пушкарями, затинщика-ми, воротниками, сторожами и подобными. Но со времени царя Ивана Васильевича служба по прибору получила совсем другое значение; этот государь сразу выдвинул приборную службу вперед учреждением стрелецкого войска, которое не только должно было служить во внутренних городах и в самой Москве, но и составлять царскую гвардию под именем стремянных стрельцов, которые всюду сопровождали государя. При царе Иване Васильевиче на первый уже раз состояло на службе 12 тысяч стрельцов, из коих пять тысяч постоянно жили в Москве, и из них две тысячи стремянных при особе государя; а остальные семь тысяч в мирное время содержали гарнизоны по городам, а в военное время участвовали в походах, частию конные, частию пешие. Стрельцы уже в царствование царя Ивана Васильевича показали свою храбрость и ратный дух; они в числе первых дрались с Татарами под Казанью, вели подкопы и первые вместе с казаками пошли на приступ и ворвались в город; и потом еще прославились во многих битвах во время упорной Ливонской войны и особенно при защите городов, так что это новое по своему устройству войско своим ратным духом уже не уступало полкам дворян и детей боярских и по всему вероятию постоянно увеличивалось в числе.
При устройстве стрелецкого войска царь Иван Васильевич распорядился так, чтобы это войско набиралось из охотников, как и все приборные войска, и в то же время, чтобы оно в своем общественном положении подходило' более к тяглым людям, общинникам, а не служилым людям, помещикам; и поэтому, хотя стрельцы подобно помещикам наделены были землею но земля им была дана на общины или слободы, а не лично как помещикам. Каждая стрелецкая слобода составляла свою общину, с своим управлением, с своими выборными властями и съезжею избою, где назначенный от государя стрелецкий голова творил суд и управу между стрельцами. Каждая стрелецкая слобода, или полк получала определенное пространство земли на всю слободу и сама уже делила ее на столько участков, сколько положено прибрать людей на всю слободу, и на каждый земельный участок сажала стрельца, прибирая его из вольных, гулящих людей (не состоящих ни в каком тягле, ни в службе) за круговою порукою стрельцов всей слободы или полка. Каждый приборный стрелец обязывался службою лично и со всеми своими сыновьями и племянниками, которые живут с ним в одной семье, и считался на службе без отпуска до конца жизни, или пока не получит отставку по неспособности, т.е. по старости или болезни. Стрелец, получивший отставку с тем вместе лишался и той доли земли, которая ему была дана при поступлении в службу, ежели у него не было ни сыновей, ни племянников способных занять его место в полку. Вместе с двором стрельцы получали казенное оружие, служилое платье, денежное и хлебное жалованье каждый год, а в случае военного похода подводы или деньги на подъем. Кроме того стрельцам было предоставлено право заниматься разными городскими промыслами с освобождением от всех городских податей и повинностей, выключая те случаи, когда который стрелец торговал на сумму выше 50 тогдашних рублей (что на нынешние деньги составит до 600 рублей серебром), да и тогда стрелец обязан был платить только торговые пошлины. Все это ставило стрельцов в тесные отношения к городским промышленным людям и отдаляло от служилых людей, помещиков и вотчинников, так что и по происхождению, и по образу жизни, и по службе у стрельцов не было ничего общего с дворянами и детьми боярскими. А что всего важнее, стрельцы вполне зависели от воли государя и никогда не имели никаких общественных прав помимо своей службы.
Одинаковое с стрелецким устройством имели при царе Иване Васильевиче и все другие разряды приборной службы, -- служба городовых казаков, служба затинщиков, служба пушкарей и прочие; все они прибирались из вольных людей, не состоящих ни в тягле, ни в службе, все селились особыми слободами, все получали землю на общинном праве на целую слободу, все управлялись своими выборными начальниками, под главным ведением головы или сотника, назначенного государем, и по своему устройству и образу жизни ближе подходили к тяглым земским людям, нежели к помещикам, и с сими последними не имели никакой связи. Таковый же порядок и устройство, по смерти царя Ивана Васильевича, получили вновь заведенные полки служилых людей иноземного строя, -- солдатские, рейтарские и Другие, которые также поступали на службу по прибору из вольных людей, селились особыми слободами и владели землею на общинном праве. А вызываемые на службу иноземцы вообще служили по найму и только некоторые из их начальников получали поместья и вотчины.
Таким образом, все разряды приборной службы имели характер чисто общинный и были поставлены в изолированное положение от дворян и детей боярских и нисколько не сочувствовали сим последним, и даже состояли в ведомстве особых приказов, -- стрельцы в Стрелецком, пушкари в Пушкарском, рейтары в Рейтарском, кто в других приказах, а отнюдь не в Разряде, которому были подчинены дворяне и дети боярские; и все они вне своей службы не имели за собою никаких исторических и общественных прав и вполне зависели от воли государя. Царь Иван Васильевич и его преемники очевидно при устройстве приборной службы имели в виду создать силу, вполне зависящую от них, в противоположность силе дворян и детей боярских, которые могли предъявить и, действительно, иногда предъявляли притязания на права прежних дружинников, независимо от службы опираясь на свои поземельные владения, по которым они представляли собою первенствующий класс земщины. Приборная служба именно была тою мерою, которая своею силою, вполне зависящею от государя, уравновешивала воинскую силу дворян и детей боярских. И все государи Московские, начиная с царя Ивана Васильевича, постоянно заботились о том, чтобы увеличить число людей состоящих в приборной службе, тогда как на увеличение числа дворян и детей боярских не обращалось никакого внимания.
К числу служилых людей принадлежало и духовенство православной церкви; оно в официальном порядке считалось первым из служилых классов, а в сущности по своему положению стояло в середине между служилыми людьми и неслужилым земством, ибо оно служило церкви, а церковь была одна и для служилых, и неслужилых людей. Духовенство разделялось на высшее и низшее; члены высшего духовенства на официальном языке вообще назывались властями. Первенствующим представителем и главою духовенства сперва был митрополит всея Руси, а с 1589 года патриарх Московский и всех Северных стран; за ним следовали архиепископы, епископы, архимандриты и игумены. Низшее духовенство разделялось на белое и черное; белое духовенство составляли городские и сельские священники с причтами, к черному же принадлежали мужские и женские монастыри.