В прежнее время, когда на Руси было несколько великих и удельных княжеств, митрополиты, архиепископы и епископы почти не зависели от князей, ибо митрополиты почти постоянно назначались Константинопольским патриархом, а архиепископы и епископы митрополитом; конечно, князь мог принять и не принять назначенного, но непринятие было очень редко. А во время Татарского владычества высшее духовенство пользовалось еще большею независимостью, ибо Татарские ханы считали митрополита и епископов такими же князьями, как и князей, и утверждали их на кафедрах такими же ярлыками, как и князей на княжениях, так что князь не имел права отказать митрополиту или епископу, утвержденному ханским ярлыком. Сверх того духовенство вообще пользовалось большими привилегиями и льготами от Татарских ханов, по которым освобождались от всех податей и служб не только сами члены духовенства, но и все их недвижимые имения и лица, состоящие в церковном ведомстве, а посему недвижимые имения духовенства быстро увеличивались, и даже значительные лица, светские землевладельцы, спешили поступать в службу митрополитов и епископов, дабы таким образом свои поземельные имения поставить под защиту церковных привилегий, а это тем удобнее делалось, что у митрополита и у каждого епископа был свой двор бояр и свой полк воинских людей. Кроме того митрополит был один главою и представителем Русской церкви; а великих князей было несколько, следовательно ни один из них не мог подчинить себе митрополита. Епископы же поставлялись митрополитом и судились им, следовательно также не зависели от своих местных князей и князь недовольный епископом не имел возможности с ним управляться, а должен был приносить жалобу митрополиту, и митрополит наряжал над епископом суд, который разбирал дело не по одной жалобе князя, а спрашивал местное духовенство и земщину, как это, например, было в деле Тверского епископа Ефимия Висленя с Тверском великим князем Михаилом Александровичем. Все это ставило высшее духовенство в такое независимое положение, что сами князья нередко прибегали к посредничеству митрополита и епископов в своих междукняжеских спорах, как это доказывают многие договорные грамоты князей, дошедшие до нас. Мало этого, митрополиты и епископы нередко отправлялись в Орду ходатайствовать по делам своих князей перед ханом, а во время малолетства князей митрополиты и епископы вместе с боярами управляли княжеством. Так, например, митрополит Алексей вместе с Московскими боярами управлял великим княжеством Московским во время малолетства Дмитрия Донского, а митрополит Иона, еще будучи Рязанским епископом, был одним из главных деятелей во время борьбы великого князя Василия Васильевича Темного с князем Дмитрием Шемякою и его союзниками, и своею энергическою и благоразумною деятельностию успел удержать Москву за великим князем Василием Васильевичем.
Но с утверждением единодержавия положение высшего духовенства значительно изменилось; ни митрополит, ни епископы уже более не получали ярлыков от хана, власть которого рушилась, а утверждались на своих кафедрах великим князем; теперь уже один великий князь Московский был государем всей Русской земли, как и один митрополит представителем всей Русской церкви. Хотя еще избрание митрополита совершалось собором всех русских епископов, лично приезжавших в Москву, или присылавших свои грамоты; но, очевидно, главным руководителем избрания был уже государь, ибо и самая форма соборного избрания не всегда соблюдалась, так, например, при великом князе Иване Васильевиче III были поставлены в митрополиты без соборного избрания Зосима и Варлаам; при Иване же Васильевиче в 1478 году повелением государя уже был созван собор на митрополита Геронтия по тому случаю, что митрополит дал грамоту Кирилову монастырю, чтобы тянуть судом к князю Михаилу Андреевичу, а не к Ростовскому архиепископу; и митрополит, убоявшись соборного суда, упросил великого князя разодрать выданную грамоту и передать монастырь по-прежнему в ведение архиепископа Ростовского. А в 1503 году великий князь Иван Васильевич предложил Московскому собору отобрать вотчины у всех монастырей в Московских владениях; но это предложение тогда еще не имело успеха. В 1531 году великий князь Василий Иванович, желая изменить свои отношения к духовенству, составил было комиссию о сочинении нового номоканона, в котором, между прочим, опять был поднят вопрос о монастырских имениях; но собор епископов под представительством тогдашнего митрополита Даниила отверг представленный комиссиею новосоставленный номоканон, как противоречащий основным правилам христианской церкви, и частик" основанный на мнениях древних языческих философов; и великий князь должен был отказаться от предположенного церковного преобразования и скрыть книгу новосочиненного номоканона. При таковом направлении Московских уже единодержавных государей высшее духовенство по самому ходу дел должно было стоять в строго оборонительном положении; тем не менее оно было еще очень сильно и имело огромное влияние на народ, который с жадностию внимал поучениям своих верховных пастырей и был послушен их влияниям. Положение духовенства тем было сильнее, что оно старалось твердо держаться на почве церковной законности и не усиливалось слишком отстаивать свои чисто светские права, приобретенные во время Татарского владычества. Твердость своего положения духовенство показало особенно в успешной борьбе с рационализмом, которым под именем ереси жидовствующих отчасти были заражены великокняжеский двор и высшее общество, особенно молодежь, как можно судить по дошедшим до нас поучениям митрополита Даниила и сочинениям Иосифа, игумена Волоцкого, двух деятельных борцов против ереси.
По смерти великого князя Василия Ивановича, во время боярского управления государством в малолетство Иоанна IV, положение высшего духовенства сделалось еще хуже. Бояре, не видя над собою никакой узды и управляя именем государя, среди раздоров партий не признавали никакой законности и распоряжались митрополитами и епископами по своему произволу; они без суда свергли двух митрополитов: Даниила и Иоасафа, людей достопочтенных по своей пастырской деятельности и строгой жизни и виноватых единственно тем, что среди беспорядков и придворных интриг старались действовать прямо и настойчиво исполнять свои пастырские обязанности относительно ходатайства за невинно гонимых. Но с реформами, которые начал производить Иван Васильевич, принявши управление в собственные руки, положение духовенства изменилось.
Царь Иван Васильевич, как уже было сказано выше, вскоре после венчания на царство созвал первый Земский собор со всех концов своего государства и на Лобном месте в Москве пред всем собором, окруженный духовенством и боярами, молил тогдашнего митрополита Макария быть ему помощником и поборником любви и добрых дел в правлении. Этим первым действием самодержавия царь за один раз выдвинул духовенство, в лице его представителя митрополита, которого пред выборными от всего народа прямо поставил выше всех бояр и сановников, и после этого первого акта своего самодержавия во все продолжение своего царствования постоянно во всех важнейших делах обращался за советами к высшему духовенству, которое с этого времени сделалось постоянным участником во всех публичных совещаниях царя, и официально заняло в царской думе первое место после царя, а за ним уже следовали бояре, окольничие и другие чины царской думы. Царь Иван Васильевич, имея в виду борьбу с боярами, естественно должен был выдвинуть духовенство, чтобы иметь в нем опору против бояр. С этою целью в 1550 году он просил у высшего духовенства благословения исправить Судебник своего деда, а потом в 1551 году созвал церковный собор, на котором, испросивши у членов собора утверждение вновь составленного Судебника, предложил исправить церковные постановления и яснее определить отношения церкви к государству. На соборе 1551 года царь Иван Васильевич показал полную доверенность духовенству, которое с своей стороны высказало замечательную умеренность и неуклонное желание держаться чисто законной почвы номоканона. Царь предложил духовенству чуть не половину своей власти над народом; а духовенство, строго держась номоканона, вместо того, чтобы воспользоваться таким обширным предложением, и под видом преследования языческих суеверий и ересей учредить пытки, ввести разные истязания и полицейские меры в роде страшной инквизиции, и, таким образом, подчинить своей непосредственной власти весь народ, смиренно выделило себе из богатого царского предложения только то, что принадлежало уже ему по номоканону, т.е. нравственное влияние на народ посредством убеждений чрез епископов и священников, и только в крайних случаях предоставляя себе право прибегать к эпитимиям и другим духовным наказаниям, предписываемым церковными уставами, все же остальное возвратило царю, и само просило царя подчинить мирскому закону преследование тех самых преступников, наказание которых царь отдавал духовным властям. Мало этого, в своем соборном постановлении, известном под именем Стоглава, русское духовенство даже согласилось на значительные ограничения относительно владения и приобретения недвижимых имуществ церковию, и, желая сколько возможно теснее соединиться с мирским обществом, признало необходимым, чтобы гражданское устройство церкви не разногласило с устройством самого общества, поколику устройство мирского общества не противоречило основным церковным правилам.
Своим умеренным образом действия на соборе 1551 года и неуклонным старанием не выходить из границ, очерченных номоканоном, русское духовенство, с одной стороны, укрепило за собою доверенность царя, никому не доверявшего, а с другой стороны, так тесно соединилось с обществом и такое приобрело влияние на народ, что в каждой общине, городской или сельской, священник был первенствующим лицом своего прихода во всех делах прихода, как церковных, так и гражданских. Ни одна просьба к правительству от целого общества той или другой местности не писалась без участия местного духовенства, так что без его участия не делалось ни одно общественное дело ни в городе, ни в уезде. Строго держась правил номоканона, духовенство на соборе 1551 года постановило нигде и никогда не принимать на себя административных обязанностей вне церковного круга, даже постановило, чтобы при митрополите и епископах для заведывания делами, выходящими из церковного круга, всегда находились мирские люди, митрополичьи или епископские бояре, боярские дети, дьяки и десятинники, а при монастырях стряпчие и слуги, заведывавшие мирскими делами монастыря.
Духовенство, как белое, так и черное, освобожденное от всех податей и повинностей и не тянувшее ни какое мирское тягло лично и с земли уступленной обществом на содержание церкви и причта, тем не менее участвовало во всех податях и повинностях с вотчин, ежели таковые имелись при каком монастыре или церкви; монастыри по своим вотчинам даже должны были выставлять определенное число вооруженных слуг для военных походов. Судя по писцовым и окладным книгам, подати и повинности, лежавшие на монастырских и архиерейских вотчинах, были тяжелее податей и повинностей, лежавших на светских вотчинах и поместьях, и ти равнялись с податями и повинностями, лежавшими на черных землях или общинных; а посему и в этом отношении духовенство было тесно связано с мирским обществом и имело тут одинаковые интересы. Кроме близости духовенства с обществом много способствовало то, что все духовные, кроме властей и монахов, были выборными местного общества; по Стоглаву все священники и причетники избирались целым приходом и местный епископ только испытывал представленного прихожанами, и, нашедши достойным, посвящал во священники или диаконы. Все это ставило духовенство в твердое положение и сообщало ему значение важной общественной силы, пользующейся и доверием правительства и любовью народа.
По смерти царя Ивана Васильевича, не унизилось положение духовенства, оно при его преемниках сыне Федоре и Борисе Федоровиче Годунове даже усилилось, при Федоре представитель Русской церкви даже получил сан патриарха Московского и всех Северных стран. Во время же смут самозванщины и междуцарствия значение духовенства даже возвысилось: по голосу тогдашнего патриарха Гермогена, засаженного под стражу и моримого голодом от мятежников и Поляков, вся Русская земля поднялась на внутренних и внешних врагов, а грамоты властей Троицкого монастыря разносились по всем краям Русской земли и собирали рати, спешившие со всех сторон на выручку к Москве, занятой изменниками и Поляками. С воцарением Михаила Федоровича Романова, которого родной отец сделался патриархом, духовенство также не потеряло своего значения и от самого правительства признавалось важною общественною силою, и притом такою силою, в которой само правительство искало себе поддержки, так что при царе Михаиле Федоровиче рядом с царскою грамотою нередко посылалась грамота от духовенства, постоянно державшего свой собор при царе. Так, например, в 1613 году от 24 мая была послана царская грамота к Строгановым об уплате доходов и об отпуске взаймы денег и разных припасов на жалованье войску; и от того же числа и с тем же гонцом о том же предмете прислана к Строгановым и соборная грамота от духовенства. Точно так же в 1614 году от 18 марта были посланы вместе и соборная от духовенства, и царская грамота к Донскому казачьему войску о принятии мер против Заруцкого и Марины, и многие грамоты в других случаях. Потом царь начал прописывать в своих грамотах, что он советовался с духовенством, боярами и выборными людьми. А с избранием в патриархи Филарета Никитича челобитные и до-ношения стали писаться на имя царя и патриарха, а царские указы и грамоты от имени царя и патриарха. В случае же чрезвычайных денежных сборов в казну, царь в комиссию сбора вместе с боярами назначал и духовных властей. И вообще, царь Михаил Федорович всюду, где требовала нужда, искал в духовенстве поддержки для своего правительства во все продолжение своего тридцати двух летнего царствования; и духовенство, как действительная общественная сила, во всех случаях доставляла царю ту поддержку, которую он искал.
Жилецкие люди или земство
С утверждением единодержавия земство потерпело большое изменение. В прежнее время земщина каждого края Русской земли считалась и была на самом деле самостоятельною и независимою, составляла отдельное государство с своим князем и сама определяла свои отношения к князю и свое общественное устройства; но с водворением единодержавия Московских государей самостоятельность отдельных земщин рушилась сама собою, а с тем вместе не могли удержаться и местные порядки. Хотя со стороны Московских государей, державшихся консерватизма, и не было гонений на местные порядки, но сила вещей взяла свое, и еще при великом князе Иване Васильевиче III Московская централизация сильно расшатала сии порядки и начала с небрежением относиться к требованиям местных земщин; чему много способствовало то, что прежние княжие бояре, по своим вотчинам составлявшие передовой класс местных земщин, увлекаемые службою при дворе Московского государя, спешили в Москву, и таким образом ослабляли местные земщины и выделяли свои интересы от общих интересов остальных жителей того или другого края, прежде пользовавшегося самостоятельностью. Все это прямым и ближайшим последствием имело то, что при великом князе Иване Васильевиче III и при сыне его Василии Ивановиче и в первые четырнадцать лет боярского правления в малолетство царя Ивана Васильевича своеволие и притеснения наместников, присылаемых из Москвы, легли тяжелым гнетом на местные земщины и произвели страшные беспорядки, грозившие разорением местных земщин, ежели бы не спасло их общинное устройство, давшее местным земщинам возможность или сдерживать своевольных наместников или подавать на них в Москву жалобы от имени той или другой земщины, которые жалобы, как выражения желаний целых земщин, не могли оставаться неудовлетворенными, особенно после созвания царем Иваном Васильевичем общего Земского собора в 1549 году, который открыл царю необходимость к принятию общих мер против беспорядков областного управления московскими наставниками. Этими общими мерами были: во-первых, издание уставной грамоты, предоставлявшей местным земщинам управляться своими выборными старостами и излюбленными головами, заменявшими царских наместников, и во-вторых, составление нового Судебника, ограждавшего земщины от своеволия наместников.
Уставная грамота об отмене наместников и волостей по городам и волостям на столько подняла местное самоуправление земщин, что земщины получили право непосредственно относиться к центральной власти в Москву, и в суде и управе ведаться своими выборными начальниками, излюбленными головами, судьями и старостами, во всех делах даже уголовных, под контролем самого местного общества, а не центральной власти; так что местная земщина получила право как выбирать помянутых начальников из своей среды, так и сменять их, когда они оказывались неугодными, и выбирать новых, с обязанностию только присылать выбранных в Москву для принятия присяги, как об этом прямо написано в уставной грамоте: "И будет посадские люди и волостные крестьяне похотят выборных своих судей переменити, и посадским людям и волостным крестьянам всем выбирати лучших людей, кому их судити и управа меж ими чинити, да тех своих излюбленных судей присылают в Москву к нашему дьяку, и излюбленный (избирательный) список по имяном с поповскими руками и с дьяконскими и с своими приписьми дьяку нашему присылают же; и дьяк наш тех их излюбленных судей приводит к крестному целованию на том, что им судити во всяких делах в правду по нашему крестному целованию". Ежели излюбленные головы и вообще выборные власти по уставной грамоте избирались целым уездом, а не одним посадом и волостью, то их суду и управе подлежали не только посадские люди и крестьяне, но и все местные вотчинники и помещики по месту жительства и по своим недвижимым имениям. Вообще, с избранием выборных властей по уставной грамоте в уезде прекращалась всякая судебная и административная власть чиновников, присылаемых от государя и переходила в руки излюбленных голов, старост и судей под контролем самого общества. Правительство только облагало таковой уезд особым оброком по цене определенных законом доходов в пользу наместника и его пошлинных людей, который оброк выборные власти обязывались ежегодно высылать в царскую казну. Впрочем, уставная грамота царя Ивана Васильевича не отнимала у местных земщин свободы, -- управляться ли своими выборными властями, или просить присылки государева наместника из Москвы.