По смерти царя Михаила Федоровича созван был Земский собор, по два выборных от каждого города, для избрания нового царя, и всею землею избрали на царство сына покойного царя, царевича Алексея Михайловича, еще 16-летнего юношу. Новое царствование поначалу обещало прежний порядок, земщина надеялась, что ее голос будет так же служить опорою сыну, как служил отцу; но надежды не оправдались, правительство уже считало себя довольно сильным даже идти против голоса, заявленного земскими людьми. Так, когда русские купцы в 1646 году подали царю общую челобитную, чтобы в оборону русских торговых людей государь запретил иноземцам торговать в Москве и дозволил бы торговать им только в корабельной пристани у города Архангельска, -- то в этом прошении торговым людям было отказано, и даже иноземцам отданы были на откуп некоторые статьи торговли, так что русские купцы не могли продавать своих товаров никому, мимо откупщиков иноземцев. Впрочем, соборы еще не совсем прекратились; в 1648 году царь Алексей Михайлович, давши повеление собрать все узаконения, изданные после Судебников, исправив их с Судебниками, составить новую книгу законов для всего русского государства, с тем вместе приказал созвать и Земский собор из выборных от всех городов для слушания новой книги законов; но этот собор не имел уже характера прежних Земских соборов, здесь у выборных уже не требуют ни советов, ни согласия на новые законы, а приказывают только выслушать и подписаться в слушании и ведении под новою книгою законов, названною Соборным Уложением. И книга эта была читана выборным отдельно в Ответной палате, а не в общем собрании всего собора и не перед царем, так что выборные, оставленные одни без поддержки другой половины собора, не могли делать и возражений; притом же к ним был приставлен от царя строгий председатель, боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукий.
Самое издание Соборного Уложения 1648 года было роковым ударом для земщины, ибо в целом Уложении нет ни одной статьи, которою бы юридически обеспечивалось значение земщины в государственных делах; мало этого, по Уложению даже отменено участие общества в делах судебных. В прежнее время по судебникам на суде наместничьем непременно должны были присутствовать выборные от общества старосты и целовальники с своим земским дьяком; по Уложению же суд предоставлен решительно одним воеводам и приказным людям и сделался более или менее произвольным с множеством канцелярских форм, производивших путаницу. Даже вызов в суд, сперва много зависевший от общества, по Уложению стал вполне зависеть от воевод и приказных людей, и общество потеряло по закону право голоса в защиту своих членов. Словом сказать, с изданием Соборного Уложения отменено не только юридическое значение всей земщины целой России, но и значение местных земщин. Царь Алексей Михайлович, окруженный любимцами и временщиками, не только не думал опираться на голос земщины, но и постарался распорядиться так, чтобы этот голос и не доходил до него в законной форме. По свидетельству англичанина Коллинса, бывшего доктором при царе Алексее Михайловиче, царь по наговорам бояр до того опутал общество полицейским надзором, что у него были шпионы по всем углам, и ничего не делалось и не говорилось ни на пирах, ни на сходбищах, ни на похоронах и свадьбах, чего бы не знал царь. И общество до того было забрано под опеку приказной администрации, что знакомые, видя пьяного, валяющегося на улице, среди жестокой зимы, не осмеливались подать ему помощи, опасаясь, чтобы он не умерла их руках, и боясь подвергнуться следствию и разным поборам и волокитам. Впрочем, правительство, несмотря на явное стремление сделать общество безгласным, еще не могло окончательно отказаться от Земских соборов и, вынужденное обстоятельствами, впрочем только в начале царствования Алексея Михайловича, два раза созывало выборных от городов: в 1-й раз в 1651 году по случаю продолжительного бунта сперва в Новгороде, а потом во Пскове; и во 2-й раз в 1653 году по случаю присоединения Малороссии, из-за которой нужно было начинать войну с Польшею; но оба собора состояли только из служилых людей от городов, а представителями жилецких людей были одни выборные города Москвы; следовательно, здесь не было настоящего голоса всей русской земщины. Собор 1653 года был последний при царе Алексее Михайловиче; в следующие затем 22 года царствования этого государя соборов Земских более уже не созывали; царь во всех делах распоряжался сам, посоветовавшись только с приближенными боярами.
Таким образом, земщина, еще недавно вынесшая на своих плечах Московское государство из пропасти междоусобий и безначалия, при сыне же первого царя, своего избранника, очутилась в таком беззащитном положении, в каком она никогда не бывала в прежнее время. Со времени Уложения 1648 года за ней остались только все тягости многочисленных податей и повинностей и почти никаких прав. Выборные должности, оставшиеся за земщиною по Уложению хотя большею частию были старые, но они уже не имели прежнего характера независимости от администрации и были следующие: первая, самая важная, губный староста, единственный судья в уезде по уголовным делам, заведовавший уголовным судом, независимо от городского воеводы. Он же иногда по челобитью местных жителей управлял городом и уездом и заведовал всеми судными делами, как воевода. Таким образом, за должностию губного старосты, более нежели за какою другою, оставалось земского значения и в царствование Алексея Михайловича, эта еще одна должность продолжала пользоваться значительною самостоятельностью; но город мог заменить царского воеводу выборным губным старостою только с разрешения самого государя, и притом государь во всякое время мог заменить губного старосту своим воеводою, не спрашиваясь местной земщины, и также имел право прислать своего сыщика, которому подчинялся губный староста и по уголовным делам. Губные старосты избирались всем народом и уездом из дворян, лучших людей и непременно грамотных. Второю важною выборною должностию, еще остававшеюся за земщиною, была должность земских старост, которые избирались из жилецких людей и только жилецкими людьми. У земских старост была своя Земская изба с земским дьяком, в ней вместе с старостою заседали целовальники; но земский староста и целовальники были уже подчинены воеводами и не имели прежнего самостоятельного значения, круг их деятельности ограничивался распоряжениями о выборе в разные должности по земству, надзором за раскладкою податей и повинностей, сбором податей, нарядом на разные службы и общественные или казенные работы, и разбором жалоб между жилецкими людьми своей общины, и некоторыми полицейскими обязанностями; но во всем этом земский староста был главным образом ответственным лицом перед воеводою, который имел право взыскивать с него за все неисправности по делам земской службы, ибо перед высшим правительством за все отвечал воевода, которому местная земщина была отдана в полное распоряжение. Третья выборная должность была должность таможенного головы, впрочем, при выборе в эту должность местная земщина участвовала только в городах незначительных, в городах же больших и торговых таможенными головами были присланные из Москвы по выбору гостей, гостинной сотни и других высших сотен торговых людей; местная же земщина выбирала к ним из своих лучших людей только в подголовья к таможенному делу и в ларечные старосты, т.е. в казначеи при сборной казне. Таможенный голова, присланный из Москвы, имел большое значение, ему иногда по государеву указу поручалось заведовать всеми торговыми людьми города во всех делах и торговым судом мимо воеводы и нисколько от него не завися, но все это делалось не по выбору местной земщины, и таможенный голова, присланный из Москвы, состоял не в земской, а государевой службе и за успешность в сборе торговых пошлин и податей получал от государя поместья и другие награды; а посему заботился не столько о выгодах местной земщины, для которой он был чужим, сколько о выгодах казны. Таможенные же головы, выбираемые местною земщиною, вполне зависели от городского воеводы и в случае недоборов торговой пошлины против прежних лет подвергались ответственности вместе с земскими старостами и своими избирателями, воевода доправлял на них все недоборы с значительными штрафами. Четвертая выборная должность -- кабацкие головы, т.е. начальники сбора разных пошлин с местной торговли вином, пивом и медом. Торговля вином, пивом и медом отдавалась или на откуп с торгов, кто дороже даст, или поручалась местной земщине с тем, чтобы она смотрела за этою торговлею доставляла в казну доход с прибавкою против откупной суммы. А посему кабацкие головы выбирались местною земщиною только тогда, когда земщине поручалось самой собирать кабацкие доходы, и при сем выборе голов производился за круговою порукою всей местной земщины в том, что кабацкие головы строго будут смотреть, чтобы в кабацких доходах не было недобору, и чтобы никто не торговал вином и другими напитками без явки и без платежа установленных пошлин. Кабацкий голова вполне зависел от воеводы; воеводе обыкновенно присылалась грамота из приказа Новой четверти, чтобы он велел выбрать к кабаку в верные головы и целовальники сколько человек пригоже, и взял по них выборы выборных людей (избирателей) за руками, привел их к государеву крестному целованью, и велел на Кружечный двор, на кабак вино курить целовальникам и уговорщикам, уговариваясь в приказе. А как верного (за присягою) голову и целовальников к государеву крестному целованию приведешь, и таможенные пошлины и кабацкие деньги учнут сбирать на государя, -- и ты б о том отписал и выбор за руками и кабацкому всякому заводу роспись прислал к Москве в приказ. Пятую земскую выборную должность составляли целовальники, собственно выборные люди, целовавшие крест на занимаемую ими должность; это были помощники при губных и земских старостах и при таможенных и кабацких головах, вполне км подчиненные и исполнявшие их приказания, и в то же время подвергавшиеся личной ответственности вместе с своими старостами и головами в случае недобора или какой-нибудь неисправности. Они по Уложению, так же как головы или старосты, выбирались с посадов и с уездов с сох с подмогою сошных (платящих подать) людей; ибо должность целовальника отнимала его от своего дела и кроме хлопот ничего не доставляла, так что без мирской подмоги выборные люди не могли ее нести. Наконец, в-шестых, к выборным должностям принадлежали должности земских дьячков при Земских избах и таможнях, тюремных сторожей и палачей которые также выбирались из посадских и уездных сошных людей за мирскою подмогою и как служители были в подчинении у своих старост и голов.
Все сии выборные должности, за исключением разве должности губного старосты, которая пользовалась достаточною самостоятельностию и почетом, считались тягостию для земщины, и жилецкие люди старались уклоняться от них как от самой тяжелой и убыточной земской повинности. Это была уже не прежняя земская служба с своим почетом и правами и при том на пользу земщины, а, напротив, та же царская служба, которую несли и служилые люди, только без тех выгод и почета, которые доставляла служба не по выбору. Выборные только ждали себе разорения, царской опалы и отнятия имущества на государя в случае недоборов; а посему не столько заботились о выгодах избравшего их общества, сколько о том, чтобы самим не попасть в беду и не лишиться собственного имущества. Да и действительно, ни они не имели средств защищать общественные интересы, ни общество не имело возможности защищать своих выборных, ибо само было подавлено приказною администрациею, и только время от времени при удобном случае заявляло правительству, что выборные службы разоряют его вконец.
Но Уложение 1648 года, отнявшее у земщины все законные средства к местному самоуправлению и вполне подчинившее ее приказной администрации, не могло еще уничтожить того духа, который действовал в ней в недавнее время. Земщина еще хорошо помнила свое недавнее значение и, несмотря на угнетение, не могла еще в такое короткое время переродиться в безгласную массу. Притом общины, на которые была разбита земщина, оставались еще целы и пользовались народною к ним привязанностию, хотя администрация и сильно стеснила их, взваливши на них ответственность и за тех людей, которые уже выбыли. А посему еще оставалась хотя слабая возможность слагаться общественному голосу и заявлять его пред правительством и даже иногда с настойчивостию, чем не упускали пользоваться те или другие классы земщины и заявляли свои нужды пред правительством. Так до нас дошла общая челобитная всех служилых людей землевладельцев об отмене урочных лет для вывоза беглых крестьян на земли старых владельцев. Потом мы уже упоминали об общей челобитной всех торговых людей Московского государства о том, чтобы иноземным купцам дозволялось торговать только у корабельной пристани города Архангельска. А когда на это челобитие не последовало решения, то торговые люди возобновили свое челобитие в 1649 году и добились того, что государь согласно с челобитьем запретил иноземным торговым людям, не имеющим особенных грамот, ездить и торговать в Москве и в других городах, а дозволил вести торговлю только в Архангельске на корабельной пристани, да и туда приезжать временно, а отнюдь не оставаться там для постоянной торговли. Далее в 1653 году торговые люди подали государю общую челобитную в которой жалуясь на множество вновь вводимых пошлин при провозе и продаже товаров, просили все их отменить и назначить одну рублевую пошлину, везде ровно с продажной цены, по чему какие товары где кто ста нет продавать. И на эту челобитную последовало царское решение разные мелкие по торговле пошлины отменить и везде ввести одну рублевую пошлину при продаже по десяти денег с рубля с продажной цены. По этой же челобитной торговых людей велено во всем государстве сделать хлебные меры ровные, а также сажени и аршины одинакие, и весы везде равные ж, против фунтов, и гири, и безмены, и контари, и терези, и всякие вески. Наконец, в 1667 году была еще подана общая челобитная торговых людей об обороне от иноземных купцов, при которой челобитной были поданы статьи, или правила, о порядке торговли с иноземцами, составленные самими торговыми людьми и за их руками, которые статьи были приняты и утверждены государем и изданы от его имени под названием новоторгового устава. По этому уставу русские торговые люди получили почти полное самоуправление в торговых делах чрез своих выборных начальников, или скорее чрез начальников из купцов же по московскому выбору, присылаемых государем из Москвы. В сущности присылаемые из Москвы выборные начальники состояли не в земской, а в государевой службе; но для купцов важно было не состоять по торговым делам в зависимости от городских воевод. Новоторговый устав, писанный самими купцами, ясно показывает, что русское купечество в XVII столетии достаточно знало свои общие интересы и настолько было еще крепко, что могло с успехом защищать их против приказной администрации.
Но не таково было положение крестьян. Полное прикрепление крестьян к земле владельцев по Уложению и отмена урочных лет произвели то, что крестьяне поступили в полную зависимость к землевладельцам, которая мало-помалу развилась до того, что по указу от 13 октября 1675 года землевладельцы получили право записывать в Поместном приказе поступные на крестьян даже без земли, или, иначе, приобрели право продавать крестьян без земли. Это новое право, конечно, еще не уничтожило личности крестьян, не сравняло их с полными холопами, рабами; крестьяне и теперь еще оставались членами русского общества, с своим общинным судом и управою, с своими выборными старостами, которые по старому порядку не справлялись с уложением, даже участвовали на суде управителей, назначаемых землевладельцами. Но тем не менее права, приобретенные землевладельцами над крестьянами, сильно поколебали значение крестьянского сословия. Крестьяне хотя еще не лишились права жаловаться на притеснение и самоуправство землевладельца и судиться с ним перед установленными органами правительства, но суд, и особенно пред продажными судьями, не предоставлял крестьянину прежних удобств перехода, а посему крестьяне по старой привычке продолжали оставлять земли неугодных владельцев и переходить к другим. А как это с полным прикреплением сделалось нарушением закона, то все оставлявшие одного владельца и переходившие к другому считались беглыми и преследовались законом; следовательно, волей-неволей должны были укрываться по лесам, оставлять свои промыслы, составлять шайки бродяг и грабителей и таким образом более и более затягиваться в преступления без надежды выйти из своего противозаконного положения. А масса беглых и преследуемых законом тем самым ослабляла и разоряла крестьянские общины, которые должны были по началу круговой поруки платить подати и нести все общественные тягости и за беглых. К тому же присоединялось еще и то, что в царствование Алексея Михайловича сильно была распространена раздача населенных земель в поместья и вотчины служилым людям, так что в это время большая часть прежних черных или государственных земель перешла в руки частных владельцев, и следовательно, общины черносошных крестьян сделались слабее и малочисленнее; а на эти-то общины, как более самостоятельные и независимые, стественно и должно было опираться значение крестьянского сословия. Все это и к тому же отсутствие Земских соборов и чрезмерное развитие приказной администрации, по Уложению, поставило крестьян как сословие в самое невыгодное и загнанное положение и на деле, лишивши их средств законным порядком защищать свои права и высказывать общественные нужды своего сословия, вызвало их на меры незаконные и противообщественные. Угнетенные в большинстве и со всех сторон преследуемые крестьяне вместе с городским пролетариатом сделались готовым материалом для мятежей и беспорядков; при помощи крестьян ничтожный поначалу бунт Разина охватил быстро чуть не всю тогдашнюю Россию; те же крестьяне и городской пролетариат произвели бунты в Новгороде, Пскове, Устюге и других городах; крестьяне же и городская чернь произвели несколько мятежей в Москве. Вообще отсутствие законной возможности заявлять о своих общественных нуждах и отстаивать их законным порядком произвело страшную деморализацию в обществе крестьян и тем, конечно, сильно уронило их земское значение; а с тем вместе и земщина в целом своем составе потерпела такое ослабление и так разделилась, что уже не могла от лица всей Русской земли подавать свой голос.
Не лучше положения крестьян было положение и другого важного класса земщины -- духовенства, особенно белого городского и сельского. Царь Алексей Михайлович еще с первых годов своего царствования перестал приглашать в свою думу духовных властей и свои важнейшие указы посылал только с совета бояр; а по Уложению 1648 года узаконил судить архиереев, архимандритов, священников и весь церковный чин во всяких исковых делах в Монастырском приказе, который состоял в ведении бояр и вообще мирских, а не духовных судей. Мало этого, царь подчинил Монастырскому приказу и дела чисто духовные или церковные, так что и в церковные дела стали вмешиваться местные мирские начальники и доносить по таковым делам Монастырскому приказу мимо церковных властей. Так, мы имеем царскую грамоту от 10 марта 1660 года, в которой государь пишет Новгородским воеводам о наблюдении, чтобы христиане каждый пост исповедовались и причащались, а приходские священники и диаконы во все воскресные и праздничные дни, и в среду, и в пяток каждой недели читали прихожанам в церкви поучения о необходимости очищать себя покаянием, и чтобы во всех церквах божественное пение было единогласно со страхом Божиим; "а будет кто своим жестокосердием и закоснением не обращателен будет, и сему государскому нашему повелению явится ослушник, и таковым непокорным имати у попов именные списки за руками и писать в Монастырский приказ окольничему нашему и дьякам, и таковым ослушникам наш великого государя указ будет с опалою без всякой пощады. А будет приходских церквей попы и диаконы станут таковым ослушникам молчать и не покаявшихся укрывать, и приходских церквей попам и дьяконам за то от нас великого государя быть в великой опале и пене". При таковых порядках духовенство, поставленное в большую и несоответственную зависимость от светской местной и центральной власти и удаленное от царской думы, естественно, потеряло много своего прежнего земского значения и волей-неволей отошло на задний план и более или менее стало зависеть от приказной администрации. К тому же на церковном соборе 1666 и 1667 годов приглашенные в Москву греческие патриархи отринули собор 1551 года и признали его определения неправильными, между тем как сими определениями церковь и духовенство были поставлены в самые близкие отношения к русскому обществу; а с отменою сих определений духовенство потеряло прежнюю связь с земщиною, и с тем вместе земщина лишилась важного союзника.
Но главная причина падения земщины при царе Алексее Михайловиче заключалась в отделении интересов дворянства от интересов остальной земщины. Бояре, много и горячо боровшиеся за свои земские права при царе Иване Васильевиче и дружно соединившиеся с остальною земщиною во время междуцарствия, вероятно наскучивши сильным участием в правлении остальных классов земщины при царе Михаиле Федоровиче, по смерти его переменили свое поведение и нашли более выгодным и удобным окончательно обратиться в служилых людей нового государя и повелевать земщиною от царского имени. Дворянство тем охотнее спешило изменить своему земскому значению, что царь Алексей Михайлович своим мягким характером, ласковостию и задушевностию своего обращения с приближенными всех привлекал к себе и щедро награждал своих слуг, и раздавал им большие и богатые недвижимые имения, так что для дворян ясно было, что выгоднее и безопаснее быть прямым слугою царя, его холопом, и от царского имени повелевать земщиною, чем быть первенствующим классом в земщине и руководить остальными классами не совсем податливыми и не всегда имевшими одни интересы с дворянством. И боярам, и вообще дворянству, тем смелее можно было действовать так, ибо и при измене земщины они по землевладению оставались первенствующим классом земщины. Отделивши свои интересы от интересов других классов и основавши свое значение на службе царю, дворяне, естественно, должны были как можно ближе примкнуть к царскому двору и отделить царя от земщины плотною стеною администрации. Дворяне так именно и поступили; они окружили молодого 16-летнего царя лучшими людьми своего сословия, угоднейшими государю и готовыми беспрекословно исполнять все его желания. Причем они успели завести такой порядок при царском дворе, что каждодневно с раннего утра все бояре, окольничие, думные и ближние люди являлись к царю и кланялись перед ним в землю, а когда царь принимался за рассуждения о делах или вступал с ними в простой разговор, то все стояли перед ним; и таковой же приезд бояр и ближних людей каждодневно был после вечерни. Чиновные же люди, но не причисленные к царской думе, -- стольники, дворяне, полковники, головы стрелецкие и дьяки каждодневно утром и вечером сходились к дворцу и стояли на переднем крыльце, пока ближние и думные люди остаются у государя. Этикет, устроенный при дворе Алексея Михайловича, простирался до того, что никто из приезжающих ко двору ежедневно не только не мог отлучиться из Москвы ни на один день без царского отпуска, но даже в Москве, ежели кому нужно было быть в гостях у соседа, то непременно должно было спрашиваться у царя. При таком придворном этикете, естественно, никому не было доступа до царя, кроме близких людей, и близкие люди всем заправляли и всем распоряжались почти бесконтрольно. Тщетно царь ходил по тюрьмам, сам расспрашивал колодников и заглядывал в бумаги дьяков и других приказных людей; ему показывали только то, что было не опасно для администраторов и временщиков; тщетно выведенный из терпения народ с шумом подходил к дворцу требовать выдачи или удаления того или другого временщика; ни выдача, не удаление не помогали делу, на место выданного или удаленного являлся другой жаднее, хитрее и бессовестнее прежнего. Царь нередко во дворце сам разбирал частные дела и рассматривал жалобы на мелких администраторов, как это засвидетельствовано официальными дворцовыми разрядами, но ему подавали дела и доводили до его сведения жалобы только такие, которые были занимательны, но которые ничего важного не открывали и легко могли быть решены и не доводя до царя.
Администрация, отделившая царя от народа, по-видимому прочно утвердила свое владычество и вконец подавила земщину; но на деле вышло не совсем так, все держалось только доверчивым характером царя Алексея Михайловича; но преемник его молодой царь Федор Алексеевич, получивший более прочное и серьезное воспитание, взглянул на дело иначе, и все переменилось. Он в первые же дни по смерти отца показал, что желает совещаться с земщиною, знать ее нужды и от нее получать указания, как помочь им. С этою целию новый царь через месяц по кончине Алексея Михайловича приказал созвать в палату перед бояр выборных людей от купцов для совета о том, как лучше устроить торг с Персиянами; и устроил этот торг так, как указали купцы. Потом в сорочины отца он дал замечательный указ, чтобы приведенных в Стрелецкий приказ за драку и пьянство не наказывать батогами, а штрафовать деньгами. Далее царь созвал выборных от купечества для совещаний об устройстве торга с Голландцами; и с Голландцами заключен был торговый договор на тех условиях, каких желали русские торговые люди. В 1678 году был созван совет из высшего духовенства и бояр для рассуждения, какие принять меры для успешнейшего ведения войны с Турками. В 1681 году были собраны выборные от всех городов для рассуждения о лучших средствах к уравнению податей и служб. Наконец в 1682 году были приглашены высшее духовенство, бояре и выборные от всех служилых людей для рассуждения о введении лучшего порядка в военной службе. На этом соборе по общему приговору было определено уничтожить местничество и родовые счеты бояр, много мешавшие в службе и уже отжившие свой век. Молодой государь предпринимал много и других реформ к поднятию общества; так в первый же год своего царствования он уничтожил ненавистный приказ Тайных дел, а в предпоследний год предоставил самому обществу сбор большей части податей и отстранил от этого дела воевод и приказных людей. Судя по первым годам царствования Федора Алексеевича, при нем русское общество значительно освободилось бы от опеки приказной администрации; но, к сожалению, постоянно больной царь скончался, едва процарствовав шесть лет.
По смерти Федора Алексеевича, во время малолетства его брата Петра Алексеевича, началось царство придворных интриг, женское управление, буйство стрельцов и мятежи раскольников. Все это сильно потрясло еще не успевшее поправиться русское общество и довело его до такого положения, до какого оно не доходило прежде, даже во время самозванщины. Вся жизнь народа как бы сосредоточилась в Москве и преимущественно около царского двора; области же пространной Русской земли, собственно тамошняя местная земщина, как бы замерла или заснула в каком-то тревожном ожидании -- чем кончатся дела в Москве, как выяснится тот туман, который навис над Москвою. Наконец туман выяснился -- среди мятежей и заговоров настоящих и мнимых восторжествовал 17-летний царь Петр, или скорее партия Нарышкиных, его родственников по матери, ибо царь по молодости еще не занимался делами правления, при ларышкиных управление шло старым порядком царя Алексея Михайловича и сильно хромало по неопытности Нарышкиных, что и продолжалось до 1695 года.