Таким образом, Петр Великий, начавши свои государственные реформы значительным допущением областной земщины к делам местной администрации, и после разных изменений, постепенно клонившихся к подавлению всякого значения земщины, покончил почти совершенным отстранением земщины от дел местного управления и отдачею ее не только под строгую опеку приказной администрации, но даже под надзор военному начальству, командующим армейскими полками, расставленными на вечных квартирах по губерниям, так что в последний год царствования Петра вся Россия по закону находилась как бы в постоянном осадном положении у русской же армии. К тому же к большему ослаблению земщины при Петре Великом образовалось разделение русского общества на сторонников Петровских реформ и защитников старого допетровского порядка и резкое отделение так называемого общества, одевшегося в немецкое платье и обрившего бороду, от простонародья, оставшегося с дозволения Петра, и частию против дозволения в старом предковском костюме.

ж) Положение земщины и государства по смерти Петра Великого до императрицы Екатерины II

По смерти Петра Великого, при его ближайших преемниках в продолжение почти сорока лет, вяло тянулась та же история реформ, все более и более уничтожавшая значение земщины. Сперва при Екатерине I и Петре II чувствовалось некоторое внимание к земщине, и как бы подавалась надежда к возвращению некоторых прав, утраченных ею при Петре Великом. Так, указом от 24 февраля 1727 года войска, стоявшие на вечных квартирах по губерниям, сведены к пограничным городам, и, где содержание дешевле, запрещено посылать офицеров и рассылать солдат по уездам для сбора податей и произведения экзекуций; сбор податей велено передать местным магистратам, а где магистраты этой обязанности на себя не примут, там поручить ее самим посадским людям, как было до Петровских реформ. Потом указом от 21 марта того же года учреждена комиссия, которой повелено созвать выборных от всех чинов, чтобы рассмотреть состояние всех городов и земель и по рассуждении их состояния такую подать положить, чтобы всем было сносно, и рассудить, как удобнее и сходно с народною пользою учинить сбор податей, подушным ли расчетом, как устроено Петром Великим, или с дворового числа, или с тягол, или с земли, как было до Петра, а также приискать меры к сокращению государственных расходов. Но само общество, Разделенное на два враждебных лагеря -- защитников Петровских реформ и приверженцев старины, настолько уже было расстроено и запутано в мелких интересах партий, что одними указами такового общества нельзя уже было подвинуть на общее земское дело, а нужно было прежде вновь перевоспитать его; и посему комиссия ничего не сделала, по крайней мере, мы не знаем никаких результатов ее деятельности. А чего можно было ожидать от тогдашнего русского общества, лучшим свидетельством служат обстоятельства, сопровождавшие кончину Петра II и вступление на престол императрицы Анны Ивановны.

Несовершеннолетний император Петр II скончался не назначив себе наследника, а твердого закона о престолонаследии не существовало, и все обстоятельства требовали того, чтобы обратиться к народу, к обществу и спросить его решения; но вместо этого семь человек, членов Верховного тайного Совета, князья Голицыны и Долгорукие с своими сторонниками, заправлявшие государственными делами в последнее время, никого не спросясь, самовольно решают судьбу государства, приглашают на престол вдовствующую герцогиню Курляндскую, дочь царя Ивана Алексеевича (Петрова брата) Анну Ивановну, и навязывают ей чисто олигархическую конституцию, ими одними составленную и направленную только к упрочению власти Верховного Совета, или скорее наличных его членов и их родственников. По этой конституции верховников (так тогда звали членов Верховного Совета), во-первых, императрица обязывалась управлять государством не иначе, как по согласию с Верховным Советом; во-вторых, без разрешения Совета не начинать войны и не заключать мира; в-третьих, не налагать никаких податей и не жаловать в знатные чины; в-четвертых, не наказывать смертию никого из дворян, не рассмотря прежде доказательно его преступления; в-пятых, не описывать на государя ничьего имения; в-шестых, не жаловать никому земель, принадлежащих короне, и ни под каким видом не переводить их в сторонние руки и, в-седьмых, не иметь власти вступить в супружество, ни избрать по себе наследника, не истребовав наперед на то согласия Верховного Совета. Таковая чисто олигархическая конституция, естественно, никому не нравилась, кроме малочисленной партии верховников, участвовавшей в ее составлении. Это, очевидно, чувствовала и сама сия партия. Верховники старались вести свое дело с большою тайною и расставили как в Москве, так и на Курляндских границах заставы, чтобы никого не пропускать с вестями к новоизбранной императрице, жившей тогда в Митаве. Но партия, противная верховникам, не дремала и успела уведомить императрицу, что конституция, составленная верховниками, никому не угодна и что ее легко уничтожить и подписавши.

А между тем дворянство, съехавшееся в Москву, сразу поняло все олигархическое значение конституции верховников и прямо говорило, что князья Долгорукие и их родственники позаботились только о том, чтобы усилить себя и что теперь все большие чины и важные должности будут раздаваться только родственникам и креатурам верховников; того же мнения была и гвардия, состоявшая тогда почти из одних дворян. Толки и разговоры дворян о конституции верховников разрешились тайными съездами у князей Трубецкого, Барятинского и Черкасского, на которых в отмену олигархической конституции была составлена новая конституция в интересах дворянства как целого сословия, и, подписанная 390 дворянами в виде мнения, 15 февраля 1730 года вместе с другими мнениями была подана в Верховный тайный Совет для рассмотрения и соображения, и там была оставлена без движения. Верховники с своей стороны дали ответ, что все поданные мнения будут рассмотрены самою императрицею, когда она будет в Москве.

Противники верховников, получив такой уклончивый ответ, решились ждать приезда императрицы, и когда она, подписавши Долгоруковскую конституцию в Митаве, прибыла в Москву и остановилась в Всесвятском дворце, то князь Черкасский, наперед снесшись с нею чрез свою супругу, явился в сопровождении 300 дворян в Всесвятское и, представившись императрице в присутствии нарочно приглашенного для того Верховного тайного Совета, подал челобитную за подписанием 300 дворян. Дворяне в этой челобитной просили рассмотреть разные мнения о конституции, поданные в Верховный Совет, для чего назначить по одному или по два человека от каждого дворянского семейства, которые большинством голосов изберут лучшую форму правления. Императрица приняла челобитную и подписала свое согласие собственною рукою. Затем дворяне просили себе новой аудиенции и явились во дворец в тот же день после полудня. На этой новой аудиенции они подали императрице новую челобитную, в которой просили принять самодержавие, уничтожить подписанную конституцию верховников и вместо Верховного Совета и Высокого Сената восстановить Правительствующий Сенат, как он был при Петре Великом, и чтобы восстановленный Сенат состоял постоянно из 21 члена, убылые места которых, равно как и губернаторские места в губерниях и президентские в коллегиях, замещать людьми, избираемыми дворянством по жребию. Выслушав эту челобитную дворян, императрица приказала канцлеру принести конституцию верховников и другие относящиеся сюда бумаги и перед всеми изорвала их. Затем 28 февраля 1730 года был издан манифест о принятии императрицею самодержавия, и по всем губерниям разосланы сенатские указы об отобрании присяг по форме, составленной Верховным Советом, и об учинении новой присяги по форме, разосланной при сенатских указах. А 4 марта был издан манифест об уничтожении Верховного тайного Совета и восстановлении Правительствующего Сената, как он был при Петре Великом.

Таким образом, олигархическая конституция князей Долгоруких и Голицыных пала, не просуществовав и полного месяца; но незавиднее была участь и сословной дворянской конституции, составленной на дворянских съездах у князей Трубецкого, Барятинского и Черкасского; сия последняя просто оказалась мертворожденною, ее не понадобилось даже отменять или уничтожать. Дворянская партия Барятинского, Черкасского и других далеко не выражала желаний всего дворянского сословия и, кажется, не имела нужного единодушия; и, не надеясь поддержки не только от прочих сословий, но даже и от всего дворянского сословия, действовала в проведении своей конституции вяло и с крайнею неуверенностью в успехе. Она в первой своей челобитной просила соизволения императрицы назначить выборных от дворян, чтобы избрать лучшую форму правления; а во второй челобитной, поданной в тот же день, уже просила императрицу принять самодержавие, уничтожить Верховный Совет и восстановить Петровский Правительствующий Сенат и относительно обеспечения дворянских привилегий ограничилась только тем, чтобы в сенаторы, губернаторы и президенты коллегий назначать по выбору от дворянства. Императрица, подписавши свое согласие под первою челобитною, по выслушании второй ясно поняла, с кем имеет дело, и поспешила удовлетворить просителей относительно принятия самодержавия и уничтожения Верховного Совета, третий же пункт исполнила по-своему -- восстановила Сенат в Петровском значении, но в сенаторы назначила не по выбору дворянства, а по собственному усмотрению, разумеется, на первый раз почтив сенаторским званием некоторых предводителей дворянской партии и тем заставивши их молчать о своей конституции.

После такого сочинения и уничтожения двух конституций нечего было и думать о каком-либо значении земщины и об участии ее в делах правления; Петровским реформам, несколько ослабленным при Екатерине I и Петре II, теперь был дан полный простор. Впрочем императрица Анна в первые дни своего правления показывала вид, что хочет обращаться к обществу и совещаться с ним о важнейших государственных делах, как это показывает указ от 1 июня 1730 года, которым требовалось, чтобы Сенат для сочинения нового Уложения по своему усмотрению выбрал депутатов от дворянства, купечества и духовенства. Но лишь только стали съезжаться вызванные из разных губерний депутаты от дворянства, как немедленно правительство отменило свое распоряжение, и указом от 10 декабря того же года высланные из разных губерний депутаты от дворянства отосланы назад на место жительства и новых присылать не приказано, и вслед за тем начала расти приказная администрация по Петровским формам. Еще в 1730 и 1731 годах восстановлены все коллегии, ландраты и ланд-рихтеры Петровских форм, и опять расставлены по губерниям армейские полки на вечные квартиры, и в их ведение перешел сбор податей и прежняя военная опека с экзекуциями, для чего указом от 4 сентября 1730 года предписано строить при городах полковые квартиры по утвержденному рисунку. В 1732 году издан указ о непременной подаче в Камер-коллегию полугодичных ведомостей о подушной сборе и недоимках; а потом еще указом того же года предписано подавать годичные ведомости о подушном сборе и ни в каком случае не слагать доимок без императорского указа; ив 1733 году указом от 3 января изданы особые строгие правила о продаже отписных в Канцелярию конфискации за доимки дворов и лавок. От 5 мая того же года был издан указ, по которому неисправные плательщики за доимки должны были отсылаться в работу, ежели за продажей их имущества доимка не будет сполна уплачена; потом указом от 24 того же мая месяца учрежден Доимочный приказ, который должен был по особой инструкции строго смотреть за сбором с 1719 года во всем государстве и каждомесячно доносить императрице о своих действиях. Наконец, указом от 11 июня 1734 года за опущение и послабление по взысканию доимок с губернаторов, воевод и других областных начальников предписано взыскивать штраф по десяти копеек с доимочного рубля. При помощи сих и подобных мер правительство достигло своей цели относительно сбора податей; при строгой отчестности и множестве надзирателей под личною и имущественною ответственностью сбор этот производился исправно и казенный интерес охранялся строго. Но зато земщина, общество, не имела уже никакого значения и голоса, и никаких органов для заявления своих нужд; а о какой-нибудь значительной службе по выбору не было и помину, выборные только назначались в должности каких-нибудь ларечных старост, целовальников при сборе разных податей, ценовщиков при аукционных продажах, в старосты при клеймении золотых и серебряных вещей в пробирной палатке, в члены магистратов и бурмистры ратуш, которые уже низко упали в своем значении.

Царствование императрицы Елизаветы Петровны в отношении к значению земщины ничем не отличалось от царствования Анны Ивановны. Возведенная на престол при помощи гвардейских солдат и немногих приверженцев, императрица Елизавета свою опору находила в войске, в придворных, ее окружавших, и в так называемом высшем обществе, совершенно отделившемся от народа и ждавшем всего от службы правительству и от разных привилегий. Императрица Елизавета, дочь Петра Великого, при самом вступлении на престол объявила, что она будет царствовать в духе своего покойного родителя, и, действительно, в продолжение всего своего царствования шла по следам его и своей предшественницы императрицы Анны относительно развития правительственной администрации и стеснения прав народа. Она не издала ни одного указа, сколько-нибудь способствовавшего развитию выборного начала и самоуправления местной земщины. При императрице Елизавете сбор податей и особенно недоимок с разоренного и стесненного в промыслах народа доходил до крайних пределов строгости. Новые указы по сему предмету ничуть не уступали Бироновским предшествовавшего времени; хотя лица, действовавшие на этом поприще, изменились и изменялись, но манера и порядки большею частию оставались прежние: так, например, указом от 31 августа 1742 года губернаторы, воеводы и офицеры-сборщики за невысылку в срок полного числа податей по окладу сажались под арест и заковывались в кандалы, для чего рассылались по городам гвардейские солдаты; и таким образом губернаторам и воеводам предоставлена была полная воля собирать подати всеми возможными средствами, мучить несчастных плательщиков на правежах и тащить со двора последнюю корову.

Но свидетельство полного падения земщины в России и совершенной ее безгласности под гнетом приказной администрации представляет инструкция всеобщей ревизии 1742 года. Эта ревизия, так называемая вторая, ломает все права бедных людей, не попавших в так называемое высшее общество, уничтожает их гражданскую личность и отдает в крепость или государству, или частному лицу. По этой ревизии каждый должен быть записан: служилый в службу за государством, податный в подушный оклад где-либо и за кем-нибудь, ремесленники и торговцы в цех или посад, прочие за помещиков или при фабриках и заводах, или за кем бы то ни было, только бы кто обеспечил за записавшегося за ним в крепость платеж податей; а кто не запишется, того, ежели он годен, писать в солдаты, а негодного к военной службе и кого никто не взял в крепость из платежа податей ссылать на поселение в Оренбург или в работу на казенные заводы. При таковом всеобщем закрепощении о выборном начале и о самоуправлении в земщине нечего уже было и спрашивать. Народ, выданный отделившимся от него высшим обществом на жертву администрации и отданный администрацией) в крепость высшему обществу, потерял всякую законную возможность заявлять о своих нуждах и оборонять свои права законным порядком; , ему оставалось одно из двух: или бежать за границу в соседние государства, или, спасая свою свободу и личность, волей-неволей обращаться в беглых и бродяг и, чтобы не умереть с голоду, -- промышлять воровством, грабежом и разбоем, что все действительно и было в огромных размерах в то время. Русские люди, чтобы избавиться от закрепощения, толпами переселялись в Польшу, Крым и Турцию, и все средства, предпринимаемые правительством, чтобы остановить таковые побеги, оказывались недействительными; а между тем внутри государства разбои доходили до того, что без конвоя нельзя было ездить по дорогам, и даже один раз сама Москва была как бы осаждена несколькими шайками разбойников, а в Петербурге то и дело оказывалось нужным усиливать караулы. Таким образом, приказная администрация, в своем развитии дошедшая до крайних пределов и вконец подавившая земщину, сама очутилась беспомощною и несостоятельною, так что уже не могла идти далее по тому же пути, по которому шла до сих пор. Ей оставалось одно из двух -- или начать явную войну с недовольными, или переменить направление; но смерть императрицы Елизаветы Петровны вывела ее из этого затруднения.