Как и когда образовались большие люди или бояре в Новгородском обществе, на это мы не имеем прямых свидетельств в древних памятниках. Знаем только, что Новгородцы постоянно разделялись на больших и меньших, и что еще пред призванием Рюрика и его братьев в летописях упоминается о старейшине Гостомысле, который собирал владельцев Новгородской земли, сущих под ним. Знаем также, что в Новгороде черные меньшие люди не были безгласною массою, порабощенною большими людьми, а принимали деятельное участие в правлении и на вече, и в выборе властей, и в других делах; следовательно, бояре, большие люди, не были особым племенем победителей и поработителей, а принадлежали к тому же племени, к которому и остальные граждане, происходили из того же народа, и мало того, что из одного народа и племени, но даже из одной общины, ибо в каждой улице были свои бояре, находившиеся в тесной связи со своими уличанами; следовательно, происходили из уличан же, составляли с ними одно и были только лучшими людьми из уличан, превосходство же бояр перед своими уличанами состояло в частной поземельной собственности. В Новгородском миру не было и не могло быть члена общины, который бы не, имел земли: как скоро кто поступал в члены общины, тому община при самом принятии его в члены выделяла определенную долю общинной земли, владение долею общинной земли было главным признаком, которым член причислялся к общине и отличался от людей, не принадлежащих к членам общины; но доля общинной земли не составляла частной собственности того, кто ее получил, он владел ею только как член общины, и почему-либо перестав быть членом общины, с тем вместе терял право и на свою долю общинной земли. А посему, кто из членов сверх доли общинной земли имел еще обширные поземельные владения в полной своей собственности, независимо от общины приобретенные собственными средствами, тот тем самым выдвигался из массы своих уличан сообщинников и делался лучшим человеком, сильнейшим, заслуживающим большего уважения, передовым человеком. Фамилия, которая несколько поколений имеет обширные поземельные владения на правах полной собственности, постоянно увеличивает свои владения, или улучшает их посредством колонизации свободными людьми, на свои средства заводит там села и даже города, -- таковая фамилия приобретает в своей общине и во всем Новгородском миру значение больших людей, бояр, огнищан, богатых землевладельцев, собственников.
Таковое поземельное происхождение боярских фамилий в Новгороде давало им огромное влияние на улицы или общины, к которым принадлежал тот или другой боярский род. Уличанский боярин по своей воле мог вести уличан куда хотел, надеясь в случае нужды на покровительство и защиту своего богатого и сильного боярина; уличане, так сказать, льнули к нему, старались поддерживать его и доверяли ему руководство в общественных делах, выбирали его для отправления общественных должностей. А это доставляло улице силу, она сосредоточивалась около своих уличанских бояр, организовалась в стройное целое и на общем вече уличане действовали и подавали голос заодно, а не врассыпную. Бояре, со своей стороны, дорожили расположением уличан, ибо при равноправности в подаче голосов для всех классов они только при помощи расположенных к ним уличан и потом одно-кончан могли достигать той или другой выборной власти в общественных делах и заправлять управлением всего Новгородского мира.
Вторым классом в Новгородском обществе были купцы, ими до некоторой степени уравновешивалось влияние бояр на людинов. Конечно, купцы несравненно меньше имели влияние на общественные дела, нежели бояре, самый промысел их не давал им много свободного времени для занятия общественными делами; тем не менее они были довольно сильны, как по богатствам своим, так и потому, что они не затеривались в массе граждан как рассыпанные единицы, а составляли несколько отдельных, хорошо организованных общин, крепко связанных одинаковостью интересов. В Новгороде не всякий, кто торговал, считался настоящим пошлым купцом; чтобы быть настоящим купцом, для этого нужно постоянно заниматься торговлею и принадлежать к какой-либо купеческой общине; а принадлежать к купеческой общине, быть ее членом, мог только тот, кто вложил в общинную казну определенный, довольно значительный взнос денег, например, по Всеволодовой грамоте около сорока фунтов серебра, или кто имел на это право по наследству от предков в свое время вложившихся своим взносом в общинную казну. Опираясь на свои богатые и хорошо организованные общины, купцы пользовались большим уважением и принимали деятельное участие в общественных делах, как в мирное, так и в военное время; они участвовали даже в военных походах и, конечно, были неплохими воинами, ибо тогдашняя торговля с полудикими племенами и по пустыням и рекам, нередко занятым разбойниками, была тесно связана с военным ремеслом. Купеческий караван обыкновенно отправлялся в путешествие вооруженным, избирал из среды своей опытного предводителя, которому все прочие участники каравана клялись беспрекословно исполнять его приказания и ни в какой опасности не выдавать друг друга, почему и назывались ротниками, целовальниками. Но особенное значение и силу лучшие из купцов, называвшиеся житьими людьми, получали от поземельных владений, которые у них были довольно значительны, особенно в дальних Новгородских колониях, -- в Заволочье, по Северной Двине, Онеге, по Беломорскому поморью и в Перми, где принадлежали им богатые соляные варницы и морские промыслы. Здесь черные люди находили для себя выгодные работы, и по сим работам поступали в тесную связь с купцами, и в случае надобности поддерживали их на вече. Купцы тем ближе сходились с черными людьми, что будучи сильно заняты своими частными делами, они, не настолько, насколько бояре, принимали участие в общественной службе и не выбирались ни в какие высшие общественные должности -- ни в посадники, ни в тысяцкие, ни в другие высшие сановники. Таковое отношение к общественной службе несколько приравнивало купцов к людинам, т.е. делало их посредствующим звеном между боярами и черными людьми.
Положение купцов, среднее между боярами и людинами, сообщало большое значение в Новгородском миру и людинам, или черным людям, молодшим, меньшим. Главное отличие черных людей от бояр и купцов состояло в том, что они, за весьма немногими исключениями не имели своей поземельной собственности, а или владели по долям общинною землею, или селились общинами на землях частных владельцев -- бояр и купцов по взаимным условиям. Городские людины по своим промыслам приближались к купцам; они занимались также торговлею, только не причислялись к купеческим общинам, или жили разными ремеслами и исправляли разные должности у купцов; сельские же людины, или крестьяне, занимались земледелием и частью другими сельскими промыслами -- звероловством, рыболовством и подобн. В экономическом отношении черные люди, как большею частию бедные и слабые, более или менее находились в зависимости от бояр и купцов и как бы глядели из рук богатых; но эта зависимость в экономическом отношении не порабощала их первым двум классам, и по закону меньшие люди в Новгороде относительно участия в общественных делах имели одинаковые права с большими людьми. На вече голос меньших или черных людей имел такую же силу и значение, как и голос больших -- бояр и купцов, и при несогласии меньших с большими вече распадалось, и составлялись два веча, и дела кончались или битвой на улицах, или умиротворительным вмешательством владыки (епископа) и духовенства; следовательно, в обоих случаях согласием больших с меньшими; но одни большие без меньших не могли держать веча и решать дел; большие ни на одном вече не могли провести закона, который бы уменьшил или уничтожил равноправность черных людей, напротив того, часть больших людей всегда переходила на сторону меньших и вместе с ними защищала права меньших. При таковом положении на вече меньшие или черные люди принимали одинаковое участие с большими людьми не только при защите Новгородской земли и в военных походах, но и в сношениях и переговорах с соседними государями, и чрез своих представителей участвовали в посольствах; договорные же грамоты Новгорода заключались всегда от имени больших и меньших, от всего господина Великого Новгорода. Например, в договорной грамоте Новгорода с великим князем Московским Дмитрием Ивановичем, заключенной в 1370 году, даже поименованы особые посланники от черных людей; грамота эта начинается так: "Се приехали ко мне к великому князю Дмитрию Ивановичу всея Руси, от отца моего от владыки Алексея и от посадника Юрия, и от тысяцкого Олисея, и от всего Новгорода, Иван посадник, Василий Федоров, Иван Борисов, а от черных людей Боислав попович, Василий Агафонов, кончал есми с своими мужи в одиначество и целовали есми крест".
Но кроме приглашенных и домашних властей, вышедших из самого устройства Новгородского общества, Новгород имел еще громадную земскую силу и власть, пришедшую из чужи и вовсе неизвестную при первоначальном устройстве Новгорода; эта чужая власть и сила, прежде вовсе неизвестная Новгороду, заключалась в христианской церкви и ее представителе -- епископе или архиепископе, называвшемся вообще владыкою, которые были приняты Новгородцами из Киева вместе с принятием христианства. Владыка или архиепископ сделался выборным от народа только с 1156 года и вместе с тем получил высокое значение и громадную власть чисто политическую. Во-первых, владыка Новгородский был первым по князе, имел свой двор, своих бояр и свои полки ратных людей со своим знаменем и воеводою. Во-вторых, он был богатый землевладелец, ему принадлежала не только целая улица в Новгороде и несколько сел и погостов в Новгородской земле, но и целые огромные и богатые волости в Заволочье и на Двине, у него даже были свои города. Третье. Владыка Новгородский по своему политическому значению принимал деятельное участие во всех переговорах Новгорода с князьями, нередко посылал вместе с Новгородскими послами своих послов, а еще чаще ездил сам для приглашения князей в Новгород или для заключения с ними мирных договоров. Участие владыки требовалось не только в переговорах с Русскими князьями, но и в сношениях Новгорода с Швецией, Данией, Ливонским орденом и Литвою. Да и вообще все договорные грамоты писались по благословению владыки и утверждались владычнею печатью; имя владыки, как чисто политической власти в Новгороде, непременно прописывалось в договорах как с русскими, так и с иноземными государями. Так, в Ореховском договоре Шведов с Новгородом, заключенном в 1326 году, написано: "Nuncius magnifici principis Magni Norvegiae, Suetiae, Gotorumque regis, nominatus Haqvinus confirmavit pacem ex parte totius regni Norvegiae cum episcopo Norgadensi, nomine Moise, et cum Borgrafio Olphormio (с посадником Варфоломеем) et cum duce Astaphio, et cum omnibus et singulis Nogardiensibus". Четвертое. Еще большее участие принимал владыка во внутренних общественных делах; даже раздача земли, выдача жалованных грамот на разные льготы и вообще все распоряжения веча делались не иначе, как по благословению владыки. Пятое. Хотя владыка по Новгородским порядкам, помнившим его чуждое происхождение, не имел права, как и все духовенство, присутствовать на вече, тем не менее, как пастырь и учитель своих детей Новгородцев, он имел огромное влияние на усмирение враждующих вечевых партий и нередко укрощал их своим личным вмешательством. Шестое. Богатая Софийская казна, в некотором отношении считавшаяся общественною казною, была в ведении владыки, а посему решительно зависело от владыки уделять ли и сколько уделять из этой казны на общественные потребности; даже вече могло распоряжаться этою казною на общественные надобности только в таком случае, когда один владыка умер, а другой еще не избран на его место; при жизни же владыки вече могло только просить, чтобы он пособил этою казною Новгороду в той или другой нужде.
Наконец, верховною властью над всеми выборными, приглашенными, пришлыми и домашними властями и над всеми Новгородскими владениями была власть господина Великого Новгорода, или Новгородского веча; но эта власть не была уже выборною, вече составляли все члены Новгородского общества без выбору, без исключения, вече было думою всего Новгорода больших и меньших. На вече не требовалось ни ценза, ни других каких соображений и разграничений; каждый Новгородец как член какой-либо Новгородской общины потому уже самому был и член Новгородского веча и имел равный голос со всеми другими Новгородцами без различия, богат он или беден. Не допускались на вече: 1) все младшие члены семейства, значащиеся за домохозяином, хотя бы они были из богатейших фамилий; 2) все люди вольные, т.е. бездомные, не причисленные ни к какой Новгородской общине, сбродная толпа рабочих и праздношатающихся; 3) все пришельцы-чужеземцы, не поступившие в число Новгородских граждан, не записавшиеся в члены какой-либо общины; 4) монастыри и все духовенство, которое не имело права участвовать на вече даже и тогда, когда рассуждалось о делах церковных, например, об избрании епископа; это исключение духовенства и его представителя епископа из права участвовать на вече, кажется, вытекало из того начала, что власть епископа и весь строй духовенства были выработаны не из Новгородской общественной жизни, и потому, несмотря на тесную связь народа с церковью, все-таки строй церкви не сливался со строем общественным; 5) жители пригородов и волостей хотя были равноправными с жителями Новгорода, но не имели права участвовать на Новгородском вече, ежели они не были в то же время членами какой-либо общины в самом Новгороде; это исключение основывалось на том общем правиле: "На чем старшие сдумают, на том и пригороды станут". Таким образом Новгородское вече, несмотря на отсутствие выборов и ценза, не было сбором беспорядочной толпы, но имело определенное наперед уже известное соединение граждан, которые являлись в собрание со своими старостами, своими общинами, уличане своею улицею. Таковый же порядок вечевых собраний соблюдался на вечах по концам и улицам и по пригородам и погостам. Но, конечно, этот порядок соблюдался на вечах, собранных правильно и в узаконенном месте; напротив, на вечах, незаконных, собиравшихся во время мятежей, уже, конечно, не соблюдался таковый порядок, на них не спрашивалось, кто домохозяин и кто бездомный бродяга, и вся забота состояла в том, чтобы собрать побольше народу и составить толпу. Но таковые веча и не имели законной силы, и решение их не признавалось за волю господина Великого Новгорода, даже если бы незаконное беспорядочное вече толпы по каким-нибудь обстоятельствам одержало верх, то все-таки, для сообщения требованиям такового беспорядочного веча законной силы, нужно было распустить это вече и собрать новое, с соблюдением законного порядка, которое уже и сообщало законную силу требованиям распущенного незаконного веча, ежели по обстоятельствам не могло ему противиться. Впрочем, случаи таких успехов незаконного веча бывали весьма редки, большею же частью приговоры неправильного веча отменялись прежде исполнения немедленно собираемым законным вечем. Следовательно, толпа бездомных бродяг, голытьбы, сколько бы ни шумела, сколько бы ни собирала своих сходок, хотя бы носивших имя веча, не выражала воли Новгорода. Верховною властью Новгорода считалось и действительно было только общее вече, собранное правильно с соблюдением законных форм, в котором участвовали только действительные члены общин, домохозяев, со своими старостами.
Созывать правильное общее Новгородское вече имели право только посадник и князь, и оповещение граждан для сбора на вече производилось чрез избранных на то от народа биричей и подвойских, которые кликали сбор веча по концам и улицам. Уличанские же и кончанские старосты сбирали членов своих общин и вели их к дому посадника, а посадник всех собранных торжественно и в установленном порядке, каждую общину при своем старосте, вел на Ярославов двор или к церкви св. Софии; потом по звуку вечевого колокола все садились на определенных степенях, и начинали рассуждения о предлагаемых делах под руководством князя, ежели он присутствовал на вече, посадника, тысяцкого, сотских и старост. Впрочем, бывали случаи, что вече собиралось и по звуку вечевого колокола; но это допускалось только во время смятений и борьбы партий. На вече, собранном правильно, всегда при посаднике и тысяцком находился вечевой или вечный дьяк и при нем подьячие, и на них лежали все письменные дела по вечу; дьяком составлялись и скреплялись вечевые грамоты. При правильном вече были свои официальные служители, Новгородские биричи и подвойские, которые приводили в исполнение определения веча. Когда решение веча состоялось и нужно было писать грамоту, то эта грамота писалась от всего Новгорода в такой форме: "От посадника Великого Новгорода степенного (такого-то) и от всех старых посадников и от тысяцкого Великого Новгорода степенного (такого-то) и от всех старых тысяцких и от бояр, и от житьих людей, и от купцов, и от черных людей и от всего Великого Новгорода, от всех пяти концов. На вече на Ярославли дворе положили сделать то-то". Вече имело свою печать с таким штемпелем: "Печать Новгородская", или "Печать Великого Новгорода". Этою печатью утверждались вечевые грамоты; но сверх печати веча к сим грамотам иногда прикладывались печати посадников, тысяцких и пяти концов.
Вече, как выражение верховной власти самого Великого Новгорода, было выше всех властей и держало в своих руках судьбы Новгорода: 1) вече приглашало князя в Новгород, и вече указывало ему путь из Новгорода, ежели князь оказывался неугодным, 2) вече избирало всех главных властей по Новгородским владениям; 3) вече наряжало суд над всеми властьми в Новгороде и даже над князем; 4) вече казнило и жаловало, ему приносились жалобы на неправый суд и на всякие обиды по Новгородской земле, на которые не давали управы другие власти; 5) вече издавало и отменяло законы, давало и отнимало грамоты на земли и разные привилегии; 6) вече объявляло войну и заключало мир с соседними государствами, от его имени писались все договорные грамоты; 7) вече установляло подати и повинности, увеличивало или уменьшало их по своему усмотрению и определяло, какую употреблять монету, меру и вес. Вообще все главные распоряжения по управлению, все распорядки тогда только признавались законными, когда они издавались и утверждались вечем.
Таким образом, в Новгородских владениях все управление держалось на выборном начале, и все власти, за исключением верховной власти веча, были выборные, и выборы властей производились теми общинами, для которых выбирались власти, и каждая община управлялась теми властями, которых сама выбрала, и все выборы производились не на определенный срок, а на сколько угодно будет обществу. При таковом порядке управления, естественно, княжеская власть в Новгороде, несмотря на свое великое значение и незаменимость никакою другою властью, всегда оставалась пришлою властью. А от этого ни один княжеский род не мог утвердиться в Новгороде и сделаться для Новгородцев своим прирожденным; по самой натуре Новгородского устройства князь мог быть только пришлым; в противном случае он не был бы князем, а обратился бы в Новгородского сановника, ибо князь не назывался государем Новгорода, а носил только титло господина. Великий князь Московский, могущественный государь своего времени, Иоанн III пятнадцать лет старался сделаться прирожденным и своим князем Новгороду, не нарушая Новгородских исконных порядков, но не мог сделать этого и кончил тем, что покорил Новгород и уничтожил все старые Новгородские порядки, отменил вече, посадников и тысяцких, увез в Москву вечевой колокол и обратил все Новгородские владения в Московскую провинцию.