Они долго стегали себя вениками, прежде чем зайти в отделение к больным, вытряхивали ушанки, воротники, пришлось даже валенки сбросить, потому что снег набился и туда.
— Сильно занесло? — спросил Симаченко, когда Тамара, свежая, румяная, пахнущая холодом, подошла к его койке.
— Ужас! Тихий ужас!
— А почему тихий? Слышите, поет как громко?
— Ну, так говорится.
— А я люблю такое ненастье. У нас зимой все время ветры.
— Где у нас? В Ленинграде?
— Я ведь не чистокровный ленинградец. Я родом с Азовского моря. Такой городишко есть — Бердянск. Ровненький, чистенький, на самом берегу. Станешь около памятника на проспекте Либкнехта: направо посмотрел — море, перед собой глянул — море, а слева колония и за ней тоже море. Ветры у нас сильные. Особенно зимой. Как в Новороссийске. Задует норд-ост, держи шляпу, а то унесёт.
— Вы в шляпе до войны ходили?
— Всяко бывало.