Къ четыремъ часамъ я уже въ полной боевой готовности, и зеркальный шкапъ, передъ которымъ я верчусь добрыхъ полтора часа, наконецъ докладываетъ мнѣ:
-- Брюнетъ съ сѣдиной... высокаго роста... Брюшко... лицо, какъ пишется въ паспортахъ, "чистое"... руки тоже чистыя... и зубы чистые... прилично одѣтъ... зачѣмъ-то кривитъ лѣвую ногу...
-- Какъ кривитъ лѣвую ногу? -- съ недоумѣніемъ возражаю я зеркалу.
Смотрю: кривитъ!
-- Напрасно гримасничаете!..-- продолжаетъ зеркало.
-- Нѣтъ, вовсе не напрасно,-- уже обижаюсь я:-- а потому, что ужасно жмутъ американскіе башмаки и потому, что надо итти на свиданіе... Такъ-то!..
-- Но все-таки ничего... можетъ, кому-нибудь понравитесь,-- успокаиваетъ на прощанье зеркало:-- до свиданья!
* * *
Я лечу.
Нѣсколько алыхъ розъ, очевидно, придаютъ мнѣ жениховскій видъ, ибо всѣ на меня оглядываются и чуть ли не указываютъ пальцами.