Онъ досталъ со стола карточку-рекламу, на которой былъ сфотографированъ самъ онъ во время мозольной операціи, а въ той, кому производилась она и которая смѣялась ангельской улыбкой, я узналъ... Мари!
Вся семья размѣстилась по стульямъ вокругъ и разсматривала меня съ одинаковой привѣтливой улыбкой.
Мари словно даже любовалась, словно даже гордилась мной...
Я положительно не зналъ, какъ вести себя въ этомъ обществѣ, и откровенно проклиналъ "открытку".
"Отъ глупости или отъ хитрости завела она меня сюда?" злобно думалъ я. Но милое лицо ея такъ походило на картинки въ дѣтскихъ киникахъ, что я не смѣлъ усомниться въ чистотѣ ея помысловъ.
Она словно спрашивала меня, въ свою очередь:
"А что, не правда ли, какъ у насъ хорошо? Какой у меня чудесный папахенъ и какая прелестная мамахенъ? А мои братшики и сестренки вамъ не правятся? А эти картины, эти слѣпки, развѣ это тоже не интересно? Ну, отвѣчайте же, ну, похвалите!"
И я, дѣйствительно, много принялъ на душу грѣха, когда залпомъ принялся расхваливать все видимое мною.
Г. Шмидтъ сіялъ, и сіяніе его отражалось на всѣхъ членахъ семьи.
Больше всѣхъ радовалась Мари и благодарила меня глазами.