Голова трещала и, чтобы освѣжиться, я распахнулъ окно.
Теплый вѣтеръ принесъ изъ стараго епископскаго сада терпкій и бодрящій запахъ листопада. Нашъ домъ стоялъ на вершинѣ холма, откуда открывался прекрасный видъ на городъ, зарывшійся въ золото осенней поры. Парки, и сады, и бульвары, и окрестныя рощи заливали искрасна-желтой гаммой осеннихъ красокъ. Древніе костелы и новыя общественныя зданія виднѣлись только однѣми крышами своими. Вонъ блеснулъ, какъ жаръ, кружевной католической крестъ, а вонъ бѣлый флагъ Краснаго Креста надулся парусомъ -- и не одинъ... второй... третій... пятый... десятый... Цѣлая флотилія ихъ вѣяла въ голубомъ сіяющемъ небѣ.
Я заглядѣлся, задумался и не слышалъ, какъ въ комнату вошелъ мой денщикъ -- Тарасъ Зазуля. Какъ всегда, онъ былъ мраченъ, молчаливъ и неловокъ. Взялъ платье, потрогалъ мокрую фуражку, покосился на разбитый будильникъ, покачалъ головой, вздохнулъ и прошепталъ весьма явственно:
-- Ой лыхо, лыхо!
-- Чего ты? -- хмуро спросилъ я, стыдясь за вчерашпее:-- самъ виноватъ, что проспалъ меня.
Хохолъ только почесалъ въ затылкѣ.
-- Не... -- послѣ нѣкотораго молчанія протянулъ онъ:-- та, мабуть, винъ дужій, а тилькови я его схапаю... {Нѣтъ... Онъ, можетъ быть, и сильнѣе меня, а только я его поймаю.}.
-- Кого?
-- А кто жъ его знае... може, то бісова сила...
-- Чортъ знаетъ, что ты такое несешь!