-- То-есть какъ это "ни черта не могу подѣлать"? -- обидѣлся Иванъ Павловичъ.
-- А такъ. Вотъ жена тебя зря сцену закатила, а ты на самомъ дѣлѣ и приволокись за Лолитой, да и уѣзжай сейчасъ, будто тебѣ до семейныхъ дрязгъ никакого нѣтъ дѣла, будто ты выше ихъ, гнушаешься ими... Вотъ это и называется умѣньемъ обращаться съ женщиной!
-- А знаешь,-- послѣ нѣкотораго раздумья сказалъ повеселѣвшій Ознобышевъ:-- ты, пожалуй, правъ... Ѣдемъ! Я только все-таки скажу Захару, что сегодня вернусь. А то она будетъ безпокоиться.
-- Это ужъ твое дѣло, дорогой мой птенецъ!
...Метель хлестнула имъ въ лицо. Духъ захватило отъ ледяной пурги.
-- У, чортъ! -- выругался Бѣгуновъ: -- ни одного извозчика!.. Эй, извозчикъ!
Но друзьямъ пришлось-таки пройти изрядный кусокъ прежде, чѣмъ обрѣсти полузамерзшаго Ваньку, растолковать адресъ и усѣсться на утлыя санки. Они рѣшили доѣхать до паноптикума Вурма и тамъ разузнать о Лолитѣ.
-- Пшелъ! Пшелъ! -- гудѣлъ изъ своеы шинели Бѣгуновъ.
Но бѣдная кляча не слушалась ни кнута, ни понуканій. Снѣжный выхрь сдувалъ и ее, и Ваньку, и санки съ сѣдоками то въ одну, то въ другую сторону. Масляные раскаты оплывали всѣ углы и перепутья. То и дѣло Ознобышевъ кричалъ:
-- Стой, стой... Уронишь, чортъ!