-- Послушай-же! началъ опять островитянинъ, потрепавъ меня дружески по плечу,-- я тебѣ еще разъ повторяю, оставь ты свое сомнѣніе и положись на Провидѣніе. Я твердо знаю, что твои спутники никакъ прежде твоего не воротятся къ мѣсту прибрежья, гдѣ ваша лодка, и капитанъ не захочетъ оставить на произволъ судьбы четверыхъ человѣкъ, и не дождавшись васъ, не оставитъ бухты.
Эти слова островитянина довольно облегчили меня, я успокоился, съ нетерпѣніемъ ждалъ возвращенія своего на судно, но чтобы не обидѣть островитянина, я сказалъ ему, что успѣю еще выслушать его разсказъ.
-- Хорошо! я согласенъ! да на чемъ бишь я остановился? да! вотъ на чемъ: утоливъ жажду, мнѣ надобно было подумать и о пищѣ, потому что, по утоленіи жажды, я почувствовалъ въ себѣ сильный позывъ на ѣду, да и не мудрено, два дня, ничего не ѣвши, признаюсь, можно имѣть аппетитъ, а особенно по непривычкѣ къ такому говѣнью, это трудновато, но я тебѣ уже сказалъ, что до сей минуты, я не имѣлъ еще нужды въ пищѣ, кромѣ жажды, но теперь мнѣ нужно было удовлетворить требованіе желудка, но чѣмъ? это было для меня загадкой. Мысъ, на который я былъ выброшенъ моремъ, если его такъ можно было назвать, кромѣ тощаго, и то не вездѣ, а кое-гдѣ въ ращелинахъ только камня пріютившаго одного колючаго кустарника, перемѣшаннаго вмѣсто другихъ травъ -- съ мхомъ и верескомъ, лишенъ былъ всякой другой растительности, но натура неотступно требовала своего; я, оставилъ это мѣсто и пошелъ къ берегу съ намѣреніемъ найти хоть что нибудь годное дли удовлетворенія своего голода. Черезъ нѣсколько минутъ, я былъ уже на берегу, который былъ довольно крутъ и высокъ и неудобенъ для спуска съ него въ воду, которая стояла весьма низко, такъ что спустившись въ воду, выкарабкаться изъ него обратно на берегъ не было возможности, не смотря на мой большой ростъ. Такая неудача сдѣлала желаніе мое и здѣсь неисполненнымъ. Время было уже довольно заполдень,-- оставивъ это мѣсто, я сталъ пробираться вдоль берега, карабкаясь то вверхъ, то внизъ но каменнымъ глыбамъ, то совершенно голымъ, то обросшимъ кустарникомъ, или покрытымъ однимъ мхомъ, обливаясь градомъ нота, выступившаго изъ моихъ тощихъ членовъ. Наконецъ солнечный жаръ и пустота желудка прервали этотъ путь мой. Я упалъ, лишенный чувствъ, но долго ли находился я въ такомъ положеніи, не знаю, и только открывъ помутившіеся отъ изнеможенія глаза мои я увидѣлъ себя лежащимъ между кустовъ растенія.
ГЛАВА IV.
КОНЕЦЪ ВѢНЧАЕТЪ ДѢЛО.
Солнце было уже на закатѣ горизонта, продолжалъ спой разсказъ островитянинъ,-- въ это время я всталъ и началъ разсматривать каждый кустикъ окружающаго тутъ меня растенія, постепенно переходя отъ одного растенія къ другому. Я увидѣлъ нѣсколько стебельковъ съ какими-то ягодами, растущими на стебелькахъ, похожихъ видомъ на брусничныя. Это открытіе привело меня въ большой восторгъ. Я сорвалъ нѣсколько ягодъ и съѣлъ ихъ; нельзя было сказать этого, чтобы онѣ были вкусны, но не совсѣмъ еще противны для вкуса, при-томъ-же я вамъ скажу, что голодъ ничего не разбираетъ, но такъ какъ ихъ было очень мало, то я и пробовалъ употребить ихъ съ мхомъ, и сжевавъ съ нимъ ихъ нѣсколько, я старался проглотить эту смѣсь, но попытка моя на первый разъ была почти безъуспѣшна; черезъ нѣсколько минутъ меня вырвало и во мнѣ вѣроятно не много удержалось этой странной пищи; но вѣдь голодъ чего не сдѣлаетъ, и хотя аппетитъ на ѣду уменьшился, и мнѣ сдѣлалось легче, и я не чувствовалъ уже въ животѣ такой боли и жару въ тѣлѣ. Тутъ я нашелъ еще нѣсколько десятковъ такихъ же ягодъ, которыя и съѣлъ уже безъ всякой примѣси, и это послужило мнѣ лакомствомъ. Продолжая пробираться берегомъ, я увидѣлъ въ одномъ углубленіи нѣсколько дождевой воды, и захвативъ ее изъ лужицы пригоршней, выпилъ, что меня таки довольно подкрѣпило, и такимъ образомъ, удовлетворивъ своимъ физическимъ ну гидамъ, я почувствовалъ даже нѣкоторую перемѣну и въ расположеніи духа; грусть моя уменьшилась, я сталъ веселѣе и не съ такимъ ужасомъ смотрѣлъ на предстоящую свою перспективу, которая уже представлялась мнѣ не въ такихъ мрачныхъ краскахъ.
Время приближалось къ вечеру. Солнце скоро скрылось уже за горизонтъ, окрашеннымъ пурпуромъ зари. Порою показывались надъ моей головою летящія западныя птицы; но эти темныя точки, появлявшіяся на вечерней синевѣ неба, скоро терялись отъ моего взора и изчезали по направленію солнечнаго восхода. Это было бы довольно картинно для взгляда и кисти живописца, набрасывающаго на полотно сюжетъ пустыни; но мнѣ эта картина напомнила, едвали не совсѣмъ потерянное мною. Тяжелый вздохъ вырвался изъ груди моей, я обратилъ свой взоръ на море, котораго большая часть водъ скрывалась уже тогда отъ глазъ моихъ въ вечернемъ полумракѣ. Передъ мной въ нѣсколькихъ десяткахъ шагахъ, несмотря на наступившую ночь, призывающую большую часть твореній къ успокоенію, недремлющая стихія также бодрствовала съ такою же яростію и съ такимъ же шумомъ не переставала ударяться о прибрежныя каменныя скалы острова, какъ и днемъ. Но я долго не могъ смотрѣть и ту-же минуту отворотился отъ этой грозной стихіи, лишившей меня моихъ добрыхъ спутниковъ и заставившей меня самаго быть безпріютнымъ скитальцамъ, но вотъ скоро зоря совершенно потухла и наступила ночь. Я остановился, и пріютившись къ одному утесу, заснулъ и преспокойно проспалъ всю ночь, когда я проснулся, то увидѣлъ, что утро довольно уже было и солнце поднялось высоко изъ за горизонта. Первыя минуты посвятилъ я на благодареніе Привидѣнію, сохранившему меня до сей минуты въ живыхъ, потомъ тщательно пересмотрѣлъ, окружающіе меня предметы, но тутъ кромѣ однѣхъ рытвинъ и ложбинъ, опушенныхъ мхомъ и съ нѣсколькими кустиками тощаго кустарника, не нашелъ я ни одной какой нибудь лужайки, наполненной водою и ни ягодки, но только какъ бы на прощаньи это мѣсто подарило мнѣ какихъ-то три небольшихъ грибка, пріютившихся къ трещинѣ одной каменной глыбы, я не погнушался и этимъ скуднымъ даромъ пустыни; я оторвалъ ихъ отъ камня и взялъ съ собою, и пробираясь берегомъ далѣе, вышелъ на то самое мѣсто, на которое выкинутъ былъ моремъ.
Когда я былъ на томъ самомъ мѣстѣ берега, гдѣ за два дня до этого времени быль выброшенъ волнами, тогда успокоенныя мои мысли чуть снова не взволновались, живо представивъ въ моемъ воображеніи случившагося на этомъ мѣстѣ трагическаго со мной происшествія; но къ счастію я устоялъ противъ нихъ и не предался отчаянію; нѣтъ, берегъ этотъ неиначе какъ только въ полномъ смыслѣ -- мѣсто спасенія!... Тутъ я началъ осматривать положеніе этого берега, который довольно былъ отлогъ въ этомъ мѣстѣ, такъ что вода на довольное пространство смывала плесками волнъ прибрежье, такая отлогость берега внушила мнѣ мысль испытать свое счастіе и пуститься на поиски въ воду, къ чему много способствовала и тихость моря въ этѣ минуты; и потому мнѣ ничто не мѣшало удовлетворить своему желанію; но иритомъ же, смотря по тогдашнимъ моимъ обстоятельствамъ, я долженъ былъ исполнить мое предпріятіе, я раздѣлся, и положивъ свое платье на берегу, пустился по водѣ въ бродъ, и углубляясь все далѣе въ воду, зашелъ довольно далеко, такъ что одна голова только у меня была наружи. Тутъ я началъ нырять въ воду, ощупывая руками обросшія подводнымъ растеніемъ камни; послѣ нѣсколькихъ минутъ я только успѣлъ найти неболѣе двухъ или трехъ устрицъ, которыя тутъ же и съѣлъ, не смотря но малость такой добычи, я былъ очень ей радъ, и тѣмъ болѣе, что надѣялся на эту добычу, какъ на запасъ своего пропитанія. Я пробылъ въ водѣ еще нѣсколько минутъ, но не успѣлъ найти ни одной устрицы. Я вышелъ на берегъ, одѣлся, и снопа пустился въ сторону отъ этого мѣста съ тѣмъ, чтобы отыскать что нибудь годное въ пищу, и вотъ я напалъ на небольшую лужайку, бывшую въ тѣни отъ солнца, на которой между мхомъ и верескомъ мѣстами выказывались ягоды. Это открытіе довольно было кстати для меня; потому что не смотря на устрицы, я чувствовалъ довольно сильный позывъ на ѣду. Я сталъ собирать ихъ и на этотъ разъ набралъ много ягодъ, и чтобы пріучить себя къ этому грубому кушанью, я еще разъ попробовалъ сжевать нѣсколько ягодъ съ мхомъ, которыя я проглотилъ съ трудомъ, отъ чего и почувствовалъ нѣкоторую сытость; я съѣлъ еще горсти двѣ ягодъ, и онѣ своимъ сокомъ замѣнили мнѣ воду. Тутъ я вспомнилъ о грибахъ, которые все еще были у меня въ карманѣ, и которые я не смѣлъ употребить въ пищу. Я вынулъ ихъ изъ кармана совершенно измятыми и раздробленными на мелкія частицы, но какъ я на этотъ разъ утолилъ свои голодъ, то они мнѣ были не нужны; я кинулъ ихъ и потомъ легъ отдохнуть; послѣ нѣсколькихъ часовъ сна, я оставилъ это мѣсто и пустился опять на обозрѣніе острова, но ничего новаго не нашелъ, кромѣ одного и того-же голаго камня и тощаго растенія, а потому избравъ себѣ мѣсто на томъ берегу, куда я былъ выкинутъ водою.
Поселившись подъ отвѣсомъ каменнаго утеса, я рѣдко оставлялъ это мѣсто надолго; я, чтобы разсѣять скуку, даже вскарабкивался на самый верхъ этой каменной громадины, и сиживалъ тамъ по цѣлымъ днямъ, откуда глядѣлъ на крутые скалистые берега острова, о которые съ шумомъ дробились волны пѣнистыми каскадами. Передъ захожденіемъ солнца сходилъ я съ этой возвышенности и проводилъ ночь подъ утесомъ. Проснувшись я спускался съ прибрежья въ воду; но когда мнѣ не удавалось поймать въ ней устрицъ или другой какой раковины, или захватить пріютившагося въ илу какого нибудь рака или рыбки, я выходилъ изъ воды и оставлялъ берегъ, отправлялся далѣе во внутренность, чтобы пріискать себѣ нищи, и но утоленіи голода, опять возвращался на берегъ, иногда и голоднымъ, а особенно долго не могъ придумать какъ привыкнуть къ постоянству климата. Палящій жаръ солнца выводилъ меня изъ терпѣнія, такъ что иногда я но цѣлымъ часамъ принужденъ былъ сидѣть по горло въ водѣ, или лежать животомъ къ землѣ для прохлажденія себя: ночи, проникнутыя холодомъ и сыростью, еще болѣе дѣлали положеніе мое несноснымъ, а иногда внезапный ураганъ съ ливнемъ дождя и града заставалъ меня на дорогѣ, отъ котораго не находилъ для прикрытія себя мѣста, и такъ принужденъ былъ быть игралищемъ этой стихіи, а особенно тоска по отчизнѣ и мое одиночество доводили меня не разъ до отчаянія, такъ что я выходилъ изъ себя и крикомъ отчаянія своего наполнялъ этотъ пустой островъ; въ такія минуты жизнь мнѣ становилась въ тягость; я не радъ былъ ей и внѣ себя прибѣгалъ на край моря, чтобы броситься въ холодное лоно зыбкой стихіи; но Провидѣніе и тутъ спасло меня.
Время шло своимъ чередомъ; и я былъ то доволенъ и веселъ собой, то печаленъ. Но не смотря на то, что этотъ островъ, гдѣ я теперь нахожусь съ тобой, былъ у меня въ виду, но широкій бурный пролинъ, раздѣляющій тотъ мысъ, на которомъ я тогда находился, страшилъ меня пуститься вплавь; у меня ничего не было такого подъ рукой, съ помощію котораго я могъ бы пуститься вплавь; выкинутый осколокъ доски, объ которомъ я упоминалъ тебѣ въ этомъ разсказѣ, не могъ сдержать мою тяжесть, и я былъ какъ бы прикованъ къ каменной громадѣ острова, такъ что я изъ молодаго сдѣлался совершеннымъ мужемъ и могъ довольно уже сдружиться съ своей судьбой.