-- Стало, теперешній вашъ пріютъ этотъ уже первый? спросилъ я.
-- Да! это такъ! не первый! отвѣчалъ онъ.
Но пушечный выстрѣлъ взволновалъ меня, и прекратилъ нашъ разговоръ.
-- Ба! воскликнулъ я,-- этотъ выстрѣлъ неиначе, какъ послѣдній, прощальный! Видно экипажъ оставляетъ эту бухту! Жаль! мнѣ кажется, и пожертвовалъ собой своему любопытству.
-- О, нѣтъ! это невозможно! экипажъ погибнетъ, если оставитъ въ эти часы бухту и выдетъ въ открытое море! произнесъ самоувѣренно островитянинъ тономъ предсказательнымъ.
-- И вы говорите это правду? спросилъ я, удивляясь предсказанію островитянина.
-- Навѣрное! я не люблю шутить, и извѣдалъ это море, какъ нельзя больше! сидя но цѣлымъ днямъ на утесахъ и скалахъ, слѣдилъ за перемѣною непостоянной этой стихіи.
-- Жаль! сказалъ я, тяжело вздохнувъ,-- что моя медленность будетъ причиной гибели моего экипажа!
-- Конечно, человѣкъ свободенъ, и онъ можетъ знать свое дѣло, но однако-же рѣшительно утвердиться на этомъ мнѣніи нельзя; иногда но невѣдомымъ ему законамъ Провидѣнія, при всей своей опытности, человѣкъ гибнетъ! говорилъ островитянинъ,-- и потому оставь свое сомнѣніе, я совѣтую тебѣ не столько винить себя, сколько положиться на волю Привидѣнія.
Но я такъ былъ огорченъ звукомъ выстрѣла и предсказаніемъ островитянина, что даже не въ силахъ былъ сказать ни одного слова.