За этимъ послѣдовало непродолжительное молчаніе, послѣ котораго островитянинъ началъ опять:
-- "Крушеніе корабля, на которомъ я плылъ при берегахъ этого острова при посредствѣ воды, переселило меня на этотъ островъ; но я узналъ объ этомъ тогда, когда уже очнулся отъ совершеннаго забвенія.... тутъ я вспомнилъ, что ужасная буря постигшая насъ въ виду этого острова, и продолжавшаяся нѣсколько дней сряду на морѣ, и заставившая насъ искать спасенія у этого каменистаго острова, но мракъ ночи, и сильный вѣтеръ ударилъ наше судно о подводную скалу. Этотъ ударъ такъ былъ силенъ и неожидаемъ, что едва-ли могъ кто спастись изъ нашего экипажа, покрайней-мѣрѣ я такъ думаю, потому что я до сего времени кромѣ тебя не видалъ еще но одного человѣка на этомъ островѣ.
-- А давно ли вы на этомъ островѣ? перебилъ я островитянина.
-- Да такъ уже давно, что я потерялъ и счетъ годамъ! Но если ты считаешь это нужнымъ для себя, то можешь удовлетворить своему любопытству!
При этомъ онъ указалъ мнѣ на уголъ стѣны, на которой была большая полоса черточекъ.
-- Но теперь время уже заполночь, и тебѣ нужно уснуть, а завтра утромъ я доскажу тебѣ исторію своей жизни.... Разсказъ мой будетъ немного сложенъ, и на который потребно лишь только нѣсколько минутъ. И такъ до завтра, мой другъ!...
Тутъ онъ оставилъ меня и удалился во внутренность извилинъ этой пещеры. Оставленный мнѣ островитяниномъ огонекъ началъ потухать, я легъ на листья травы, посланные на доскѣ и черезъ нѣсколько минутъ заснулъ.
Утромъ островитянинъ началъ мнѣ разсказывать:
-- "Волненіе въ морѣ не совсѣмъ затихло; огромные водяные валы бороздили еще море, даже нѣкоторые изъ нихъ прямо неслись къ острову и распадались на прибрежьи или опять уносились вѣтромъ въ море. Въ этотъ моментъ, какъ взоръ мой устремленъ былъ на бушующее море, нахлынувшая огромная масса воды въ немногихъ только шагахъ отъ меня вдругъ съ шумомъ и стукомъ распалась, обливъ водой большое пространство и оставивъ на прибрежьи огромный обломокъ карабельной доски. Хотя мысли мои въ эти минуты едвали были въ полномъ еще сознаніи о самомъ себѣ, но мысль самосохраненія, казалось, скорѣй всего заступила во мнѣ свое мѣсто и ту же минуту представила мнѣ всю опасность моего положенія на прибрежьи когда выкинувшій меня валъ воды, думалъ я, могъ достигнуть того мѣста, гдѣ лежу теперь я, то не мудрено ли, что другой валъ воды не настигнулъ меня теперь на этомъ мѣстѣ и также легко, какъ щепку поднять меня на свой хребетъ и унесть въ открытое море.или совершенно приплюснуть меня какимъ нибудь обломкомъ бруса или доски, выкинутой водою,
Разсуждая такимъ образомъ, и приподнялся и сѣлъ, и хотѣлъ встать на ноги, чтобы удалиться, но ноги мнѣ измѣняли и не въ силахъ были исполнить моего желанія. Я такъ былъ слабъ и избитъ, что не въ состояніи былъ держаться на ногахъ и принужденъ ползти съ большимъ трудомъ. Отодвинувшись отъ мѣста десятка на три шаговъ, я достигъ до одного утеса, случившагося тамъ и довольно наклонившаго свою поверхность. Я помѣстился подъ его отвѣсомъ, покрытымъ сверху верескомъ и мохомъ, и кое-гдѣ тощимъ кустарникомъ., впивавшимся корнями своими въ трещины каменистаго этого утеса, протянувшись во всю свою длину на нагрѣтомъ лучами восходящаго солнца пнѣ. Я, то наслаждался теплотою солнца, то взволнованныя мысли мои созерцали прошедшее, наполняли сердце мое жалостію, и тогда выступившія изъ глазъ моихъ слезы, нѣсколько облегчали тоску мою, вмѣстѣ съ тѣмъ они были и послѣднею жертвою любви моей къ погибшимъ моимъ спутникамъ, то какъ-бы предугадывали настоящее въ довольно непріятной перспективѣ. Все это мучило меня и страшило. Наконецъ мало помалу мысли мои ослабли, я вздохнулъ какъ-то отраднѣе и сказалъ: "Прошедшаго не воротишь, будущаго же, если оно назначено провидѣніемъ, избѣжать нельзя!" и чтобы высушить полуразвалившееся и пропитанное ѣдкой соленою морскою водою свое платье, какъ нижнее, такъ и верхнее, я снялъ его съ себя, и разкинувъ его на солнцѣ, самъ легъ на мхѣ и заснулъ какимъ-то сладкимъ, глубокимъ сномъ, пригреваемый солнцемъ.-- Проспавъ большую часть дня, я проснулся и -- послѣ этого благодѣтельнаго сна почувствовалъ я въ себѣ большую перемѣну; избитые и измятые члены мои получили нѣкоторую твердость, я не чувствовалъ уже ни болѣзни, ни лому, я чувствовалъ только небольшую слабость, да и не мудрено послѣ такого трагическаго приключенія и двухъдневнаго голода не быть ей. Такая перемѣна въ моемъ здоровьи довольно меня повеселила, такъ что я чуть не забылъ настоящее свое положеніе,-- по что дѣлать! человѣкъ видно таковъ всегда! прибавилъ островитянинъ,-- взглянувъ на меня, онъ остановился въ своемъ разсказѣ, какъ бы о чемъ размышлялъ, или пріискивалъ чего въ своей памяти, потомъ минуты черезъ двѣ началъ опять: Ну, вотъ одно изъ двухъ обстоятельствъ, безъ которыхъ нельзя обойтись ни при бѣдности, ни при богатствѣ, заставило меня вспомнить о предстоящей мнѣ участи. Я почувствовалъ въ себѣ жажду, мнѣ захотѣлось пить, но воды подъ рукой не было; да я не зналъ какъ и гдѣ отыскать; но жажда не переставала меня тревожить; внутренность моя, пропитанная соленою морской водою, такъ сказать, горѣла онъ того и требовала прохлажденія еще болѣе, нежели какъ обычной своей дани -- воды. Я долженъ былъ бы встать, не смотря на свою слабость, придерживаясь одной рукою для поддержки о бока утеса, я сталъ пробираться вдоль его, вглядываясь въ углубленія, но при всемъ моемъ тщательномъ наблюденіи, я не нашелъ къ своему неудовольствію ни одной какой нибудь малѣйшей ямки, наполненной водою, или впадины: всѣ они были сухи, не смотря на вчерашнюю бурю и дождевой ливень, солнечный жаръ успѣлъ изсушить ихъ, дѣлать нечего, обошедъ одну сторону каменистаго холма, я принужденъ былъ обратиться и идти около другой стороны его. Бродя здѣсь, я старался замѣнить сокомъ травы, но горькій сокъ вереска и листъ колючихъ кустарниковъ нисколько не могъ помочь мнѣ. Горькость травяной жвачки заставила ту-же минуту выбрасывать ее изъ рта; но вотъ черезъ нѣсколько минутъ, трудъ мой увѣнчался полнымъ успѣхомъ. Я нашелъ въ одной небольшой ямкѣ за тѣнью густаго куста растенія нѣсколько пригоршней дождевой воды. Я бросился на это открытіе, и признаюсь тебѣ, до сихъ поръ припоминаю объ этомъ съ большимъ удовольствіемъ эту сладкую минуту; такъ эта вода была для меня пріятна, не смотря на то, что послѣ того не разъ случалось мнѣ терпѣть по цѣлымъ суткамъ отъ бездождія жажду, такъ что я принужденъ иногда бывало лизать выступившую на камнѣ сырость, или сосать коренья, но и послѣ всего этого, я не помню, чтобы находя воду, я пилъ ее когда съ такой сладостью, какъ въ этотъ разъ. Иногда приходилось мнѣ питаться одними ягодами и мхомъ, или съ жадностью пожирать за недостаткомъ первыхъ разныхъ насѣкомыхъ!