И онъ началъ выгребать палочкой, изъ потухающихъ угольевъ, испекшіеся коренья, которые принесъ въ корзинкѣ на столъ, потомъ сходилъ и принесъ воды и корзинку съ такими же ягодами, какія были у насъ съ нимъ за ужиномъ. Послѣ этого островитянинъ пригласилъ меня раздѣлить съ нимъ его обѣдъ, послѣ котораго я попросилъ островитянина докончить, прерванный имъ, разсказъ о себѣ.
-- Хорошо! произнесъ онъ, расправивъ свою бороду и усы;-- хотя я уже и довольно свыкся съ своей судьбою; по все-таки иногда впадалъ въ уныніе, и такъ въ одно время сидѣлъ я на прибрежьи; это было вечеромъ, я какъ сейчасъ помню,-- по небесной лазури бродили небольшими клочками темныя дождевыя тучки; не смотря на то, что солнце уже готовилось спуститься за горизонтъ, окаймливая мѣстами темные густые отрывки облаковъ багровымъ пурпуромъ зари, но въ воздухѣ все еще было довольно душно; вокругъ меня было молчаніе и уединеніе, передо мной были дремлющія воды океана и высокіе шпицы скалъ острова, на которые, какъ темныя точки, опустились на свой ночлегъ приморскія птицы. Долго сидѣлъ я въ какомъ-то недоумѣніи, какъ бы въ своемъ черепѣ искалъ забытой какой-то мысли. Наконецъ я вздохнулъ и сказалъ: "прошедшаго не воротишь"! Потомъ удалился подъ утесъ и заснулъ. Но сонъ мой не долго продолжался; взволнованныя дномъ мои мысли заставили меня скоро проснуться; я открылъ глаза, приподнялся съ земли и сѣлъ; тутъ довольно яркими красками снова зарисовалось въ моемъ воображеніи давно прошедшее, и потому мнѣ сдѣлалось грустно; я провелъ рукой по лицу, и не смотря на прохладность ночи, лице мое горѣло сильно. Я взглянулъ на небо, тамъ, казалось, былъ не болѣе какъ день при лунномъ свѣтѣ, переливъ зари вечерней въ зарю утреннюю; на палевомъ воздушномъ его грунтѣ чуть замѣтны были блещущія звѣзды. "Еще есть надежда! она тамъ!" проговорилъ я про себя, глубоко вздохнувъ, глаза мои опустились, я припалъ къ землѣ, скрывъ лице свое въ густомъ мхѣ, снова забылся и заснулъ. Во время этого сна мнѣ удалось слышать слѣдующія слова: "Ба! пріятель ты все еще сидишь здѣсь на мели?... Да! это правда! отвѣчалъ я, нѣсколько медленно,-- хотя въ этихъ словахъ, относящагося ко мнѣ голоса, довольно много находилъ я знакомаго, но при всемъ томъ, я не могъ вспомнить то лице. "Не тревожь себя! повторился голосъ,-- вѣдь этому много прошло времени, какъ я съ тобой разлучился, такъ немудрено и забыть тебѣ, а особенно въ этой глуши, не правда-ли?" Да! произнесъ я. "Однако я все-таки не забылъ тебя и пришелъ къ тебѣ, чтобы указать тебѣ одно посредство, чрезъ которое ты можешь освободиться отъ этого мѣста,-- слушай, пріятель! Завтра въ половинѣ дня ступай на западную часть берега, гдѣ увидишь, прибитую водою, корабельную палубную доску, съ помощію которой ты можешь переправиться съ этого каменнаго утеса черезъ заливъ моря на самый островъ. Я знаю тебѣ тутъ неудобно и трудно! ты человѣкъ!!
При этихъ словахъ, я почувствовалъ какъ-будто кто-то коснулся ладонью руки моего плеча и дружески потрепалъ меня, прибавивъ: "Ну, прощай! мой красноперый"! Ба! это ты капитанъ! воскликнулъ я, вспомнивъ пословицу моего моряка, вздрогнувъ и открывъ глаза.
Я тотчасъ-же приподнялся, посмотрѣлъ въ даль и увидѣлъ, что это точно былъ капитанъ, и при томъ въ нѣсколькихъ отъ меня шагахъ. Я всматриваюсь внимательнѣе; это былъ точно онъ, точь въ точь его мѣрная походка, не смотря на то, что онъ обращенъ былъ ко мнѣ спиною. Пока я разсуждалъ съ самимъ собою, видѣнное мною лице удалялось, спускаясь съ прибредая къ самому морю; не смотря на густой, поднявшійся съ моря, туманъ, оно все еще было мнѣ видно, наконецъ исчезло совершенно; я не знаю, и до сей поры не могу разрѣшить того, что мнѣ мѣшало тогда оставить свое мѣсто и пуститься за нимъ...Тутъ островитянинъ обратилъ свой взоръ на меня и замолчалъ.
ГЛАВА V.
ДѢЛО ПОКОНЧЕНО.
-- Да это иногда бываетъ съ нами, заговорилъ я, послѣ продолжительнаго молчанія,-- иногда въ часы сна, во время какого нибудь видѣнія намъ хочется крикнуть, или даже только проговорить, но языкъ ни съ мѣста, не повинуется, конечно, я разумѣю, это бываетъ во снѣ, а не во время дѣйствія.
-- О! это дѣло другое! перебилъ меня островитянинъ. Я какъ сейчасъ помню, что сонъ мой кончился, въ тотъ моментъ, какъ я, открывъ глаза, всталъ. Я кокъ сейчасъ припомню обстановку предметовъ, меня окружающихъ: мѣсяцъ также былъ свѣтелъ, какъ и съ вечера, но только въ ту минуту задернулся небольшимъ темнымъ облакомъ; вдали горизонта замѣтенъ былъ первый проблескъ утренняго разсвѣта; положимъ, что я прилегъ было опять, но я не могъ заснуть и на одну минуту, и потому мнѣ нельзя было ошибиться въ этомъ.
-- Признаюсь, для меня это странно! сказалъ я.
-- Но слушай дальше: еслибъ это происходило въ началѣ ночи, то я перепугался бы, но теперь было дѣло другое;-- разсвѣтъ дня начинался, и я былъ довольно обезпеченъ этимъ отъ страха, хотя на сердцѣ у меня и не совсѣмъ было спокойно, но это нисколько меня не тревожило, но безпокоило только одно любопытство, чтобы поскорѣе узнать, сбудется ли все это на самомъ дѣлѣ. Пробывъ до разсвѣта на мѣстѣ, я съ первымъ лунемъ восходящаго солнца оставилъ свой ночлегъ и пошелъ, пробираясь берегомъ. Черезъ нѣсколько минутъ вышелъ я на ложбину, на которой во время большихъ бурь вмѣстѣ съ водою наносилось со дна много песку моренаго; такъ что этотъ песокъ время отъ времени образовалъ изъ себя какъ бы прохладную песочную почву, проходя которой, я по могъ удержаться, чтобы не вскрикнуть отъ удивленія, увидавъ въ пескѣ нѣсколько глубокихъ слѣдовъ человѣческихъ ступеней; но впослѣдствіи это мое удивленіе оказалось довольно неосновательнымъ и напраснымъ, когда я вспомнилъ, что проходя тѣмъ-же самымъ мѣстомъ нѣсколько дней тому назадъ, могъ оставить отпечатки ногъ своихъ на пескѣ, и даже нашелъ на томъ же самомъ мѣстѣ брошенныхъ тогда мною вмѣстѣ связанныхъ, въ родѣ опахала, для защиты отъ солнца, нѣсколько вѣтокъ кустарника. Это мнѣ довольно поослабило силу моего воображенія, такъ что я остановился и подумалъ съ минуту, потомъ махнулъ рукой и рѣшился оставить свое предпріятіе, идти назадъ, я остановился. "Нѣтъ! подумалъ я, не смотря на трудность дороги, я доберусь кое-какъ до сказаннаго мнѣ берега "! Я обернулся и пошелъ опять по той же дорогѣ, пройдя песчаную ложбину, я дошелъ до утесовъ, и потомъ карабкаясь съ утеса на утесъ, я добрался и до того берега; спустившись съ прибрежья къ самой водѣ, я увидѣлъ, съ лѣвой стороны отъ себя прибитую къ самому берегу на водѣ палубную длинную корабельную доску, которая колышимая водою, стучала какъ маятникъ о каменный берегъ; она была довольно черна и поросла морского зеленью и плесенью; по всему было видно, что доска эта долгое время находилась въ глубинѣ воды. Это открытіе не столько меня удивило стеченіемъ такихъ случайности, сколько обрадывало. Отдохнувъ не много на прибрежьи, я окинулъ взглядомъ каменный мысъ, который я хотѣлъ въ эти минуты оставить, не смотря на бѣдственную и скитальническуіо свою жизнь, проведенную на немъ, мнѣ все-таки было какъ-то жаль съ нимъ разстаться, и подлинно нельзя-же быть и неблагодарнымъ къ нему, какъ къ такому мѣсту своего пребыванія, на которомъ я уже научился жить безъ многаго, или просто безъ ничего, такъ что могъ легко терпѣть но нѣскольку дней сряду голодъ и жажду, переносить перемѣну климата... но, да что и говорить, я много перетерпѣлъ всего!... и говорю объ этомъ тебѣ единственно для того, чтобы доказать тебѣ, какъ человѣкъ бываетъ привязанъ ко всему своему былому... но все это въ сторону,-- взглянувъ еще разъ я спустился въ воду и плылъ вплавь до доски, но достигнувъ ея, я чуть не свалился съ ней опять въ воду, по причинѣ ея склизкой морской плесени. Однако эта неудача послужила мнѣ къ открытію новому, довольно для меня близкому. Очистивъ съ доски морскую склизь, я увидѣлъ на ней нѣкогда бывшія, знакомыя мнѣ, черты, который напомнили мнѣ собой забавы моихъ погибшихъ спутниковъ-моряковъ, между прочими играми въ свободное время отъ службы они не забывали также и карты; въ продолженіе игры въ нихъ, они отмѣчали на этой доскѣ свои проигрыши, или выигрыши, а иногда отъ нечего дѣлать довольно нескладными каракульками, едва похожими на буквы, чертили гвоздемъ свои имена не для памяти, какъ иногда это дѣлаютъ другіе,-- а такъ спроста, за что иногда капитанъ и сердился на нихъ, а иногда и покрикивалъ за порчу палубной доски; однако они успѣли оставить по себѣ, хоть для одного меня, забытаго судьбою на этомъ островѣ, память.