Капитанъ не двигался. У него смыли съ лица кровъ, которая все еще текла изъ горла. Холодная вода привела его въ чувство, а между тѣмъ буря не переставала свирѣпствовать.
-- Приходитъ мое послѣднее дѣло, Генрихъ, сказалъ онъ слабымъ голосомъ, выплюнувъ цѣлый кусокъ крови.-- Положите меня къ рулю и срубите мачту, а то она разрушитъ весь корабль.
Его приказаніе было исполнено.-- Зюд-ость на зюдъ, Генрихъ, сказалъ дядя,-- и потомъ дай мнѣ колесо въ руку!
-- Ты слабъ, дядюшка, пусть останусь я!
-- Я буду крѣпко держать, Генрихъ,-- такъ крѣпко какъ умирающій. Тебѣ надобно хлопотать около мачты; кто же будетъ работать? Я видѣлъ, какъ три человѣка полетѣли за бортъ, именно въ ту самую минуту, какъ я получилъ ударъ.
Воля его была исполнена. Капитанъ крѣпко ухватился обѣими руками за руль, хотя сознаніе вскорѣ оставило его. Отблескъ отъ компаса упадалъ на его окостенѣвшее, облитое кровью лицо.
Прочіе побѣжали къ мачтѣ, которая все еще крѣпко держалась на нѣсколькихъ толстыхъ веревкахъ. Кромѣ Генриха и повара, оставались только два матроса я два юнга. Опасное положеніе удвоило ихъ силы,-- съ неимовѣрными усиліями отрубили они топорами мокрые канаты, и такимъ образомъосвободились отъ мачты.
Послѣ того всѣ поспѣшили къ капитану; поваръ хотѣлъ взять у него руль изъ руки, но это было не возможно, онъ такъ крѣпко держалъ его, какъ будто рука у него была желѣзная.-- Ему вымыли лицо опять водою и водкой; онъ еще разъ пришелъ въ себя и позволилъ повару взять руль.
Кровохарканье прекратилось, и капитанъ могъ говорить совершенно хорошо.
-- Освободились ли вы отъ мачты? былъ его первый вопросъ.