Материал этот заносился для того, чтобы при случае дать на основании его художественное произведение (роман-автобиографию); автор брал себя, как объект анализа; центром его должны были быть переживания 1912-1916 годов; автор в эпоху 1913-1914 годов был крайне переутомлен; у него был ряд болезненных переживаний, которые он хотел записать сперва так, как они предносились ему в 1915 году. Он начал протокольно записывать эти переживания в 1923 году; но записи оборвались на 1915 годе. Ввиду того, что переживания эти даны здесь без критики автора (анализ их, трезвый, должен был их завершить), ввиду интимности их и крайней болезненности, ввиду того, что здесь вскрываются интимные стороны отношения автора к когда-то ему близким людям, --
автор сдает в архив эти биографические записи лишь с условием, что станут достоянием работающих в Архиве после смерти автора.
Белый продолжал записи в 1924 г. и время от времени возвращался к ним до 1928 г., когда он их оставил окончательно, не доведя их до 1916 г., так и не поставив последней точки (в буквальном смысле тоже).
В самом "Материале" Белый называет период 1912-1916 гг. "удивительным парадоксом, богатейшей пищей для общества психических исследований" и продолжает: "теперь, озирая себя, я могу вопрошать: принадлежала ли эта жизнь моей жизни?". Ответить на этот вопрос мог бы только сам Белый, но, признаться, описание конца 1914 г. и особенно всего 1915 г. иногда читается как фантастический роман, этим напоминая, может быть, самую загадочную вещь, написанную Белым: "Записки чудака" {О ЗАПИСКАХ ЧУДАКА, 2 т. (М.-Берлин, 1922) см. содержательную статью: A DIARY IN STORY FORM: "ZAPISK ICHUDAKA" AND SOME PROBLEMS OFBELY'S BIOGRAPHY, John Elsworth, в кн.: ASPECTS OFRUSSIA. 1850-1970. POETRY, PROSE AND PUBLIC OPINION. (Letchworth, 1984).}. Но в "Материале" (в отличие от "Записок чудака", где автор выступает как Леонид Ледяной, Ася как Нэлли и т.д.) Белый, как и другие люди, говорит прямо от себя, события даны в чисто хронологическом порядке и он никак не отрицает автобиографичности этих событий. (В своем "Вместо предисловия" к "Запискам чудака" Белый настаивал на том, что "Леонид Ледяной -- не Андрей Белый", а в тексте (т.1, с.68) писал о "Записках": "в виде повести этот странный дневник".) Правдивость описания атмосферы, царящей в военные годы в Дорнахе, подтверждается письмами Белого Иванову-Разумнику. В письме, посланном 20 ноября 1915 (по н.ст.) из Арлесгейма (близ Дорнаха) Белый намекал на "мучительнейшие ситуации внутри и вовне О[бщест]ва, которые приходится переживать", продолжая: "На них-то, немногих, опираешься ты и несешь многое, но не отходишь, потому что большинство наших членов, как всякое "большинство"; и даже хуже обычного "большинства", ибо антропософия -- проба сил воли; и кто не становится лучше, тот во многом становится еще хуже, составляя внешнюю картину "штейнериста" или "штейнеристки", за которую по справедливости нас ругают" {ЦГАЛИ, ф.1782, оп.1, ед. хр. 6 (письма 1915 года).}. 11 марта 1916 г. (по н. ст.) он писал:
Жизнь здесь унылая: все болею то нервным переутомлением, то одышкой, то страдаю сердечными припадками; пушки в Эльзасе начинаю просто не переносить. И уехать-то некуда. Роман мой застопорился: очень много было у меня в личной жизни забот, огорчений и тяжелых переживаний, очень много было и неприятностей на почве здешней местной жизни. Отчаянные господа (верней госпожи или проще "старые девы") наши антропософы; 5% порядочных людей, 1/2% людей замечательных: прочие -- никуда ненужный балласт, тормозящий все дело доктора; испортили купол наш "дряблою, декадентскою живописью": вместо антропософского] искусства получилась дотошность самого захудалого модернизма; столько здесь тяжелого, нудного, что Вы и представить себе не можете: вот скоро 3 месяца д-ра нет; мы одни среди неприятностей, мелочностей, "тетинских" сплетен: работники (т.е. молодежь) едва таскают ноги от усталости: у кого болезнь сердца, кто вытянул от колотьбы по дереву сухожилие, кто просто слег: и все это -- в "базельском" мертвом сне, среди кляузных и злонастроенных деревушек.
Иногда такое отчаяние охватит, что просто по-собачьему "выть" хочется {ЦГАЛИ, ф.1782, оп.1, ед. хр.7 (письма 1916 года).}.
В "Материале" читатель найдет все подробности этих "неприятностей" и "тяжелых переживаний", определение которых самим Белым как только "странные" -- едва ли можно считать адекватным.
Уже в 1907 г. в статье "Будущее искусства" Белый писал о главной задаче писателя-символиста: "Мы должны забыть настоящее: мы должны все снова пересоздать: для этого мы должны создать самих себя /.../ [художник] должен стать своей собственной художественной формой" { СИМВОЛИЗМ, М., 1910, с.453.}. Спустя более десяти лет, в период создания "Эпопеи" "я", он повторяет в "Дневнике писателя" свой основной творческий принцип: "по отношению к себе самому становлюсь натуралистом" {ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ, дат. 9 января 1919 г. -- "Записки Мечтателей", 1919, No 1, с.119.}. "Натуралист", исследователь неведомых земель обретенной реальности, "инопланетный гастролер" становится в своем "Материале" экскурсоводом не только по внешним событиям, но и по внутренним: по собственному сознанию в поворотные "антропософские годы" своей жизни, названной им самим "более богатой, чем вся жизнь "до" и вся жизнь "после" (в событиях внутренних и странных)" {"Автобиографическое письмо" Иванову-Разумнику от 1-3 марта 1927 г. ("Cahiers du monde russe et soviétique", 15, No 1-2, 1974, c.72). Там же Белый писал: "Семилетие 1912-1918 могу назвать в целом: Антропософия. Но: в первом четырех-летии (12-15) эта "антропософия" мне звучит в темах: "мир", (см. след. стр.) "Германия", "медитация", "мировая война", "Лея", мучительное искание гармонии с доселе близким мне другом, так много значащим для меня, Эмилием Карловичем] Метнером; гармония рвется -- более, более, более; и в 15-ом году отношения (для меня) наши разрываются навсегда" (с.78) и ""антропософия, как эсотерический путь" (тема периода 1912-1915)" (с.75). См. также с.71-73.}. В этом и заключается для читателя всеобъемлющий интерес этих писаний и важность (а, возможно, и опасность) их для тех, кто изучает Белого и его эпоху.
По сей день "Материал к биографии (интимный)", рукопись которого хранится в ЦГАЛИ, ф.53, оп.2, ед. хр.3, не опубликован и известен только по ссылкам или отрывочным цитатам в работах советских и западных "беловедов". Здесь впервые публикуются целиком лл.61 об. -- 163 об., записи о 1913-1915 годах. Отрывки из рукописи, касающиеся периода от 1911 до 1912 гг., предшествуют тексту, чтобы зарисовать фон происходящего с Белым до этого времени. Примечания, главным образом, имеют целью уточнить, а иногда и исправить даты описываемых событий (Белый довольно часто мешает старый и новый стили). Литература о Рудольфе Штейнере особенно помогла в этой работе, так как каждый день, каждая его лекция или подробность из его жизни зафиксированы в публикациях Verlag der Rudolf Steiner (см., например, Rudolf Steiner. Das lite-rarische und künsterlische Werk. Eine bibliographische Übersicht, Dornach, 1961, с перечнем дат и мест всех его лекций). Чтобы не загромождать текст примечаниями, к нему добавлен именной указатель известных, малоизвестных или вовсе неизвестных лиц, упомянутых в "Материале".
В приложении читатель найдет письмо М.К. Морозовой Белому и подробный (в оригинале 44 листа) ответ ей Белого. Все материалы публикуются впервые. Автор приносит благодарность Владимиру Гитину за помощь в редактировании текста "Материалов".