Все же суждение есть эмблема как символического единства ("Да будет"), так и двойственности ("Слово -- Плотью"), и тройственности ("Слово будет Плотью"), и четверичности ("Да: -- Слово будет Плотью"); в последнем суждении связь "есть" есть связь между единством ("Да") и двойственностью (Слово -- Плоть), "Есть" одинаково относимо и к "Да" ("Да -- есть") и к "Слово -- Плоть" (Слово есть Плоть)57.
Вот почему со стороны метафизики единства становится понятным, что теория знания Риккерта отмечает три конститутивных формы познания: норму (Да), категорию данности (есть) и трансцендентальную форму (Слово -- Плоть); и понятно, почему трансцендентальными формами являются и данные нам формы познания (слово, принцип), и данные нам образы действительности (плоть). Норма, категория данности и трансцендентальные формы суть только необходимые эмблемы теории знания, в которых символизируются единство, двойственность и тройственность; но это -- символы. Вся символика единства, какую мы встречаем у Фихте, была попыткой включить это единство в плоскость метафизики. "Философия тождества" Шеллинга так же поступала с двойственностью; метафизика Гегеля обосновывала тройственность в виде закона диалектического развития; основания метафизик Фихте, Шеллинга, Гегеля понятны; но положения этих систем как систем только метафизических обрекли попытки Фихте, Шеллинга и Гегеля на полную неудачу: вместо того чтобы понять символизм всяческой метафизики, они всяческий символизм, наоборот, выводили из метафизики; последствия такой подмены не могли не оказаться чудовищными в свете науки и в свете творчества.
Точно так же, принимая вершину всякой творческой символизации (Богоявление) за нечто, само по себе действительное, и утверждая эту новую действительность в мире бытия познанием (тогда как она действительна лишь для творчества), разлагали теургическое единство в норме символизации (религии) и в норме морали; в таком освещении область теургии распалась на область творчества религиозных символов (религию), область утверждений этих символов как догматов (теологию) и область этики; попытки систематизировать первую из этих областей вели к всевозможной серии учений о Софии, душе мира и о прочих эмблемах гностической теософии58; вторая область превратилась в споры о "Filioque" 59; третья область превратилась в учение о нормах поведения.
Точно так же неудачи, преследовавшие все виды метафизических единств, разложили метафизику окончательно; и только необходимость ее как связи познавательных форм видоизменила самую метафизику в гносеологию, теорию знания и этику.
Этическая деятельность оказалась, таким образом, с одной стороны, в зависимости от творчества; она превратилась в вид творчества; с другой стороны, этику могли бы предопределить и познавательные нормы; этику можно рассматривать и как особый вид познания; этику перерезала линия раскола между познанием и творчеством; этика предопределена символическим двуединством.
Символическое триединство в дуализме раскалывается на два триединства: на метафизику и теургию. В области первого триединства познавательный символизм под всеми эмблемами конструировал триадность (бессознательное -- воля -- представление; или: единство -- субъект -- объект).
В области второго триединства символизм творчества отображался многообразно: я -- ты -- он, я -- Бог -- мир, тело -- душа -- дух.
Но два триединства, в свою очередь, неминуемо распадаются на новые ряды триединств: метафизика распадается в гносеологии, теории знания и этике; теургическое триединство распадается в религиозной символике, догматике (теологии) и этике.
Гносеология. Здесь имеем мы триединую эмблему (форма познания, содержание познания и норма); у Канта, например, эта эмблема принимает следующий вид: познавательная деятельность, категория, синтетическое единство самосознания.
Теория знания. Здесь эмблема триединства принимает уже иной вид: норма познания, норма поведения, форма морали.