Этика. Здесь эмблема триединства такова: форма морали, содержание морали, норма.
Теология. Здесь триединство принимает вид: содержание морали, норма поведения, норма религиозного творчества (троичность)60.
Религия. Здесь мы имеем эмблему: содержание морали, форма творческих символизации (вершина искусств), норма творчества (или Дух, Сын, Отец); характерно, что именно в форме творческих символизации происходит совпадение искусства с религией; Аполлон-Мусагет является эмблемой религиозного символа "Сына" 61.
Если мы вернемся теперь к нашему графическому изображению пирамиды эмблем, то мы поймем необходимость символизации верхнего треугольника рядом описанных треугольников; сумма треугольников составляет первый большой треугольник. Большой треугольник есть символ нашего триединства; триединство же есть символ единства. Единство является нам в виде символа; и потому-то, касаясь его в терминах познания или в терминах творчества, мы говорим о нем языком символов; в этом смысле должно понимать суждение "Единое есть Символ".
Пока не найдем мы области смысла и ценности в пределах этого треугольника, все виды символизации условны; и потому-то мы имеем право говорить им наше "нет".
И когда формы познания, оковав науку со всех сторон, пытаются заковать вместе с ней и свободу нашей деятельности, мы говорим наше "нет" в ответ на все гносеологические трактаты; когда же хотим мы мотивировать это "нет" на языке, доступном гносеологии, мы говорим, что ее завершение в теории знания; когда же норма предпишет целесообразность нашему практическому и теоретическому разуму, мы и этой целесообразности скажем "нет"; и форма отрицания целесообразности есть указание на метафизические предпосылки самой теории знания.
Точно так же отрицаем мы смысл этики, указывая на ее зависимость, с одной стороны, от творчества, с другой стороны, от метафизики.
Точно так же свобода наша отрицает религию и теологию; и когда нам говорят в терминах догматики об Отце, Сыне и Духе, мы трижды отрекаемся от этих имен; мы отрекаемся от имени Отца, потому что Отец в Сыне; мы отрекаемся и от Сына, потому что Он в Духе и Истине; мы отрекаемся и от Духа, потому что Дух -- в нас, потому что все содержит в себе Единый Лик, который вечно грядет к нам: в нас и вокруг нас.
Но мы говорим наше "нет" и этому Лику, как говорим мы "нет" всем метафизическим единствам; и тогда остаемся мы в совершенной пустыне, где и совершаем выбор между нашим "Нет" и "Да: есть".
Принявший "Да, есть" получает дар лучом своего зрения видеть область этого "Да" сквозь все низшие треугольники; принявший "Да", сохраняя весь скепсис, начинает понимать, что, собственно, хочет сказать метафизика при помощи своих условных единств и что хочет сказать творчество, когда оно утверждает: "Побеждающему дам сесть со Мной на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцом на престоле Его". Все виды догматов и все виды дисциплин переливаются тысячесветной радугой; в каждом цвете поет ликующее: "Да, да и да".