Обретая утверждение, я не теряю право отрицать и смеяться над всеми догматами там, где догмат утверждается как ценность; но мой единственный догмат -- не догмат познания; и вовсе он не троичность; моим догматом не становится ни "Слово, ставшее Плотью", ни "Плоть, ставшая Словом и Зрением" (многоочитые серафимы)62. Догмат мой только в одном: "Да, да и да".
Когда я хочу развивать этот догмат, я имею право прибавить: "Да, да, -- есть". И далее: измеряя поток времени, над которым я встал, вижу я, что и во времени это -- будет; и я говорю с улыбкой: "Да, да, -- будет". А когда взором измеряю я далекое прошлое, я вижу предстоящее великолепие окружающей действительности; в настоящем -- все тысячелетнее прошлое человечества; оно говорит со мной улыбками окружающих, оно улыбается мне историей, памятниками религий, искусств, мое прошлое; и я отвечаю ему: "Да, да, -- было".
Большего мне и не надо.
А что будет, что есть, что было -- это уже язык эмблем; на этом языке говорят со мной догматы: я отвечаю им моим "Да"63.
Как только я поднимусь в области моей радости тайной, дух мой утопает в центре вершины; его окружают стороны треугольника, а линия времени описывает вокруг этого треугольника окружность; бывшее в начале становится будущим, как и будущее становится бывшим в начале: свет ослепительный пронизывает все.
Изображенный выше чертеж принимает тогда иной вид: мы видели, что малый треугольник вершины символизировался большим верхним треугольником, который, в свою очередь, распадался на два больших нижних, перекрещивающихся углами в "бытии". Верхний треугольник мы описали: в него вошли гносеология, теория знания, этика, теология, религия, метафизика, теургия, теософия; и его увенчала ценность.
В процессе восхождения к ценному обесценивался смысл всего, что не ценность; теперь же вершина становится центром и освещает нам все, что прежде казалось пустым. Мы уже знаем, что в этой области форма и содержание неделимы; оставляя треугольники метафизики и теургии в соединении с треугольником ценности и вместе с тем соединяя норму познания с нормой творчества в символическое единство, мы располагаем три нижних треугольника вокруг верхнего.
Эта фигура (см. черт. II) знаменательна; в вершинах нового треугольника легли этические нормы; они легли потому, что на чертеже 1-м углами своими теософия, теургия и метафизика сошлись в этической норме. Этическая норма есть то общее, с чем мы имеем дело в теургии, теософии, метафизике; поэтому, располагая треугольники сообразно нашим правилам (так, чтобы нормы познания и творчеств совпали), мы и получаем новый треугольник, вершины которого занимают этические нормы, углы которого составляют метафизика, теософия, теургия, а центр -- ценность; полученную эмблему мы называем эмблемой этической61; смысл этой эмблемы тот, что этика есть внешнее определение ценности; или обратно -- ценность есть внутреннее определение этики. То, что одна из вершин этики расширяется внутри треугольника в теургию, указывает на то, что этика есть внешняя форма некоторых по существу творческих деятельностей; и поскольку религия и теургия являются предпосылками самого художественного творчества, постольку эстетическая ценность может принимать и этическую форму.
Если теперь мы обратимся к чертежу 1-му, то увидим, что на месте теософии находится графическое место этики; но помня двойственный характер самой этики (этика как символ познания и этика как символ творчества), мы можем раздваивать этический треугольник и передвигать его вокруг теософии то в область метафизики, то в область теургии; поступая в дальнейшем нашем построении так же, как поступали на чертеже II-м, мы получим новый чертеж (см. черт. III).
Рассматривая полученную эмблему, мы видим, что она образует три треугольника (a1b1c1, a2b2c2, a3b3с3), взаимно сливающихся в части (a1a2a3); часть "a1a2a3" образует треугольник, в центре которого -- ценность. Это означает, что ценность освещает три пути деятельностей: деятельность пути познавательного, этического и творческого. Познавательный треугольник (a3b3c3) через посредство метафизики ведет к ценности; в этом смысле можно говорить о метафизической ценности как об одном из видов символизации; точно так же религиозный путь (a2b2c2) посредством теургии приводит к той же ценности; в таком же смысле можно говорить о теургической ценности; теургия -- один из способов символизировать ценность; наконец, можно говорить об этической ценности, которая символизируется философией. Тройственность этого пути символизируется в психологии как тройственность деятельностей сознания: ума, чувства, воли; продолжая далее наш эмблематизм, скажем, что ум есть эмблема познания, чувство есть эмблема религии, воля есть эмблема этики. Такое расположение принимают графические треугольники, обозначающие место высших деятельностей познания и творчества, если мы представим их в свете объединяющего начала; пристально всматриваясь в чертеж III, мы начинаем понимать, что в него входят три пары треугольников, перпендикулярно опрокинутых друг к другу; вершина каждого из треугольников опирается в основание опрокинутого; мы говорим тогда, что Символ выражается в символизациях; а символизацией в данном случае является метафизика, теософия, теургия; утверждая Символ в символизациях, мы имеем возможность передвигать графические места символизации (например, теософию) так, чтобы место символизации отчасти совпало с местом Символа; в таком случае мы получим три шестиконечных звезды; нам становится понятным, почему шестиконечная звезда занимала такое важное место среди мистических эмблем; в нашей эмблеме шестиконечная звезда обозначает проявление символического единства в символизациях.