Только в воронке хаотического смерча самый хаос становится образом и подобием логического познания; познание оказывается самой действительностью познания.
Отсюда: или все течет в вечном сне и нет ничего, ни хаоса, ни Логоса, ни познания, ни творчества; либо хаос и Логос суть сны действительности. Но действительность эта неопределима в сне; образ сна -- цельность логической действительности, предопределяющей действительность бытия; и другой образ того же сна -- цельность творчества, рисующего в образах самую логическую действительность и этой действительностью предопределяющего бытие.
Если это так, то действительность есть только Символ в языке наших снов.
Метафизически мы подходим к тому же.
Ценность предопределяет истинность; ценность условно содержится в истине; истина -- понятие символическое; она символ ценности; но истина, понятая как долженствование суждений, превращает течение мира в течение силлогизмов; мир -- это огромный силлогизм; но (Силлогизм не есть ценность; чем должна быть ценность?
Долженствованием ценность не определится; ценность только то, что она есть; говоря, что она есть, мы утверждаем ее существование; ценность определяет бытие познания; образом ценности может быть лишь эмблема; такой эмблемой является, с одной стороны, познание; с другой стороны, бытием является то, что не познание; непознание -- имманентное бытие; взятое со стороны переживаемых содержаний, оно -- творчество. Творчество есть эмблема ценности; ценность соединяет в себе две крайние эмблемы; как соединение эмблем она есть Символ.
Мы не называем Символ именем безусловного; понятие о безусловном легко подменяется понятием об условии всяческого бытия и всяческого познания; условием бытия легко подменяется творчество; условие же творчества есть, скорее, эмблема; далее, называя Символ безусловным, мы легко отождествляем безусловное с божеством; в понятии о Символе мы самое божество обусловливаем символами.
1) Символ есть единство.
2) Символ есть единство эмблем.
3) Символ есть единство эмблем творчества и познания.