-- Совсем одряхлел старик: забывает горные заветы.
Вдруг зеркало разлетелось водопада, и оранжевая борода, вися на изношенном лице королевском, вместе с изношенным лицом бросилась из отверстия. А там вышел и сам король, подобрав мантию при содействии гнома, чей мертво изжеванный, как пергамент, лик пытливым оком стрелял в окрестности. Стояли, обсуждая положение вещей. Король раздавил ярые сливы губ на руке своей дочки. Нежностям повелителя улыбались и кузнец, и Баран нежно:
-- Ах, да любовное сердце! Ах, да повелитель!
Вынув из кармана передника запечатанный конверт, подал Баран пакет кузнецу и гному (король не владел грамотой, но горами), и кузнец, гном (он же горбач) разбирал по складам, вереща, начертания. И вот король громыхнул:
-- Они поплатятся.
И брови короля -- белые черви -- переползли к переносице. И кузнец тонким голосом проверещал тоже:
-- Они поплатятся.
-- Они поплатятся, -- повторили горы, и где-то вдали, вдали от высей к низям, лавинный пробежал шарик.
Прочитанная грамота была донесением лазутчика, имевшего смелость спуститься до самых болот и у самых болот, у их мокрых грудей зеленых, подслушать козни Жара, замышлявшего поход в горы. В донесении говорилось о бесчисленных дружинниках, находившихся в пути, о завоевании подножных городков. Сообщалось и то, что болотный огонь развеян не над одной ратушей, и то, что есть надежда без боя овладеть сокровищем короля -- королевной -- и заразить ее смертью. Взял король на руки дочку, позвал Барана, вытянул ему шею, на эту шею посадил дочку, дал в руку завитой рог и ей сказал:
-- Держись крепко. Сказал и Барану: