-- Ты -- летун по горам: лети к замку с моим сокровищем. Оторвал ледяную сосульку у серого камня, дочке дал и сказал:
-- Соси, дочка.
Волосатые копытца промелькали над носом повелителя, звякнули о зубья его короны (будто невзначай), унеслись в вышину. Король запрокинул голову. Запрокинул голову кузнец. Оба видели, как бросил прыжок ввысь Барана -- бросил его на утес, висящий над ними. Миг, и новый прыжок; миг, и новый, и новый. Еще. И еще. На утес с утеса. В яром пропадал Баран скоке, умалялся -- и пропал.
Тут кузнец засунул два пальца в рот, да и свистнул: в ответ пришла городская депутация на голые камни просить у короля помощи. Два представителя Баранов сопровождали ее и в мохнатых копытцах трезубцы сжимали. Между их ветвистыми рогами трепыхались широкие поля шляпы. Толстый горожанин обратился с речью к повелителю:
-- Городской совет возложил на меня, владыко ледников, туманов и туч, передать тебе, что богатые горожане, полагавшие, будто ты -- только древняя сказка, горько раскаиваются в своем неведении. Мы измучены лихорадкой; болотный огонь пожирает наши дома. Мы не знаем, что делать. Протяни же в низины лес твоих молний -- уколи лезвиями безумцев. О, пусти шарик свой белый, свой лавинный, ноющий шарик. И мы уж не скажем, что ты -- преданье.
-- Идите с миром.
И опустились в ущелье, сопровождаемые Баранами. Но кузнец сорвал с себя фартук. Он оказался в серебряных латах, двумя горбами выпиравшими грудь.
-- Войска ожидают повеления. Эта дикая местность, -- вскричал он, указывая на дымные утесы и ледяные пики, -- неприступная крепость, в чем ты можешь убедиться.
С этими словами он вынул серебряный ключ, всунул в едва заметную скважину, и ручьи, низвергавшиеся отовсюду, иссякли. Где текли серебряные нити вод, обозначился ряд черных окон с глядящими из них жерлами смертобойных снарядов.
-- Вся эта горная местность низвергнет железо и огонь на головы восставшим. -- И на диких утесах -- вдали, вдали -- показались отряды Баранов, вооруженных трезубцами. Они протяжно заблеяли на вечерней заре.