Аминь.

1905

В нашей публикации намерено воспроизводится написание слова "теоретик" через фиту -- "Ѳеоретик", поскольку такое написание было значимо как для самого Белого, так и ВИ. Много лет спустя, в 1930-е гг., уже в соответствии с нормами новой орфографии, в составе своей мемуарной трилогии Белый называет главку, посвященную ВИ "Сплошной "ѳеоретик"" -- что соответствовало устаревшим нормам написания через Ѳ (т.е. фиту) Текст приведен к нормам современной орфографии и синтаксиса; однако сохраняются особенности написания устаревших слов, таких как "сафир" вместо "сапфир" и тому подобные.

Опубликованный в брюсовских "Весах" прозаический отрывок "Химеры" стал поводом к первой публичной полемике между ВИ и Белым. Стилистически "Химеры" соотносимы скорее с образными рядами и персонажной структурой последней из "симфоний" Белого -- гротескного "Кубка метелей". Пасквильный характер "Химер" вызвал ответную реакцию ВИ, который увидел в одном из персонажей -- веоретике -- вполне очевидную пародию на собственные идеи дионисизма; в образе "безумного юноши" Белый вывел самого себя, а Блока -- в образе "безбородого прохожего с лицом Меркурия". Ср.: в июле 1905 г. Белый писал Блоку: "Знаешь ли, что в статье моей "Химеры" Ты -- Меркурий, спасаешь меня от В. Иванова..." (Андрей Белый и Александр Блок. Переписка 1903-1919 / Публ., предисл., коммент. А. В. Лаврова. М., 2001. С. 228). Блок отвечал ему: "Спасибо. Мне хотелось быть именно Меркурием, когда я узнал, что я Меркурий в Химерах; более близкой мне статьи Твоей я давно не читал" (Там же).

Совершенно очевидно, что язвительная карикатура ѳеоретика задела ВИ, который 13 сентября 1905 г. сообщал Брюсову о неприятном инциденте с письмом Белого к Г. Чулкову: "Видишь ли Бальмонта? Белого? Последний, по предположению Мережковского, меня ненавидит. Во всяком случае, он возложил на Чулкова (который, по чрезвычайной случайности, распечатал письмо Белого у меня) странное поручение передать мне ряд восклицаний не строго благопристойных и доказывающих, что он реагирует на мою вынужденную и корректную (внутренне и внешне) полемику лично и мелочно; мне оставалось попросить Чулкова -- сообщить Белому мой точный адрес" (ЛН. Т. 85. С. 483-484). В следующем письме, 20 сентября, ВИ опять возвращается к этой теме: "Боюсь, что семейные полемики в "Весах" не кончатся, если Белый извиняется,-- это колкость. Моя полемика не имеет ничего личного. За "ѳеоретика" как карикатуру извиняться нечего; я умею смеяться от души над карикатурами. Но в "ѳеоретике", с точки зрения личной, есть и клевета, ѳеоретик -- шарлатан. Он не пережил того, что проповедует. Он соглядатай чужих переживаний, репортер, плагиатор. Но я, поистине, не записывал в памятную книжку прозрений Белого... <...> Белого же я нахожу -- весьма загадочным..." (Там же. С. 486).

Вероятно, Брюсов всё же передал Белому слова ВИ; вскоре, желая загладить демонстративную неловкость истории с письмом к Чулкову, Белый ищет посреднической поддержки у Блока и обращается к нему с просьбой 22 сентября: "Если увидишь В. Иванова, передай ему, что я никогда не хочу с ним полемизировать, ибо в теоретическом отношении более чем с кем-либо из "декадентов" чувствую связь. Пусть он не сердится на меня -- положит гнев на милость. Если можно, сообщи его адрес: буду ему писать" (Указ. соч. С. 232). Блок исполнил просьбу Белого: "Он просил передать Тебе, что не сердился теоретически, но был оскорблен лично тем, что ты писал Чулкову" (Указ. соч. С. 234).

Мы сочли необходимым привести далее полемику Белого с ВИ целиком.

КОММЕНТАРИИ