6 Защищая Андрея Белого, Брюсов писал Сологубу: "Белый уверяет, что Вы -- не Колдуй, и даже подсмеивается над Вашими колдованиями. Так что же? Не удовольствуетесь ли Вы именем великого художника, предоставив звание великого колдуна кому-либо другому?" (письмо от 15 апреля 1908 г. --- ИРЛИ, ф. 289, оп. 3, ед. хр. 94). Сологуб в ответном письме от 19 апреля заявлял: "Вы приписываете мне то, о чем я не писал, и делаете обо мне предположения весьма удивительные: <...> что я притязаю быть великим колдуном <...> О великом колдуне, по-моему,> можно говорить лишь в шутку. Но если это серьезно, то я с удовольствием предоставлю это шутовское звание другому" (ГБЛ, ф. 386, картон 103, ед. хр. 26). Вероятно, именно об этих словах Сологуба упомянул Брюсов в разговоре с Андреем Белым.

7 "Армянин" -- "колдун" из рассказа "Маленький человек" (Федор Сологуб. Истлевающие личины. М., "Гриф", 1907, стр. 74--90), с которым А. Белый идентифицирует Сологуба -- "волшебника" и "фокусника-покусника", зачаровывающего идеей смерти ("Весы", 1908, No 3, стр. 74). "Ёлкич" -- фантастический образ из "Январского рассказа" (Истлевающие личины, стр. 91--97): "измученный ёлкич, у которого украли жизнь, зеленую елку" ("Весы", 1908, No 3, стр. 71). Вывод, который делает Андрей Белый из анализа художественной системы Сологуба ("Золотая заря природы -- золотая заря смерти. Бессознательный зов любви -- бессознательный зов к смерти" и т. д.), приводит его к мысли, что Сологуб "перепутал основные понятия", "преобразуя уравнения <...> позабыл переменить знаки на обратные": "жизнь его называем смертью, смерть -- жизнью". Отсюда и те положения статьи, на которые указывает А. Белый в письме: "Пока Сологуб, переряженный в колдуна-армянина, поил нас водой смерти (водой живой), мы брызнули на колдунка водой жизни (смерти), и стал колдун уменьшаться; остался халат да шапка, там что-то попискивало: это был милый, маленький ёлкич, запутавшийся в одежде" (там же, стр. 74--75). Сологубовскую "смерть" А. Белый, в русле своего оптимистического миросозерцания, переосмысляет как "воскресение". В ответном письме от 1 мая 1908 г. Сологуб отверг интерпретацию Белого как совершенно произвольную: "Отождествлять меня с армянином или ёлкичем -- это, м<ожет> б<ыть>, очень мило, но, по-моему, не верно и не полезно. Почему смерть имеет знак обратный, чем жизнь, я не понимаю; не знаю той меры, которою измеряется в одну сторону жизнь, а в другую смерть; представляю жизнь как процесс, но не знаю, как в виде процесса представить смерть (а не умирание). Думаю, что Ваши схемы очень остроумны, но совершенно произвольны, и что цитаты из моих сочинений можно взять для соображений совершенно противоположного характера" (ГБЛ, ф. 25, картон 24, ед. хр. 6).

8 Сопоставление Сологуба с Гоголем -- одна из главных тем статьи "Далай-лама из Сапожка". В письме к А. Белому от 1 мая 1908 г. Сологуб возражал: "Вы пишете, что Гоголю отдаете предпочтение передо мною, -- а ведь напомнить кого-нибудь и быть ниже его -- это не признак настоящего поэта" (ГБЛ, ф. 25, картон 24, ед. хр. 6). Позднейшее исследование А. Белого "Мастерство Гоголя" содержит специальпую главу "Гоголь и Сологуб", в которой дан сравнительный анализ языка и стиля двух писателей (Андрей Белый. Мастерство Гоголя. М.--Л., ГИХЛ, 1934, стр. 291--294). О влиянии Гоголя на Сологуба см. также: U. Kirsten. Zur Rezeption der "toten Seelen" durch die symbolistische russische Prosa. -- "Zeitschrift fur Slawistik", Berlin, Bd. XIII, 1968, Heft 3, SS. 373--385.

9 Инцидент был исчерпан перепиской: ни Андрей Белый, ни Сологуб не вышли из числа сотрудников "Весов".

10 Андрей Белый намекает здесь прежде всего на постоянный объект своих критико-полемических нападок -- "мистических анархистов" и "мистических реалистов", -- литераторов, живших в большинстве своем в Петербурге. Эта полемическая установка Белого наиболее отчетливо отразилась в статьях "Штемпелеванная калоша" ("Весы", 1907, No 5), "Люди с "левым устремлением"" ("Час", 1907, No 10, 24 августа), "Вольноотпущенники" (Весы, 1908, No 2), а также в большинстве его статей и рецензий 1907--1908 гг. Сологуб, не одобрявший этой позиции Белого и "Весов", в цитированном ответном письме Белому отмечал: "Не очень понимаю, о какой нечистоплотности в Петербурге Вы пишете; знаю, что есть сплетни и есть клеветы, и думаю, что и Москва не без всячинки. Или у Вас все святы и все велики?".

2

<5 июля 1909 г.>

Глубокоуважаемый и дорогой Федор Кузьмич!

Ужасно обрадовался, получив от Вас вести. Отвечаю не сразу: письмо Ваше пришло в Москву, а вот уже 2 недели, как я не был в Москве.1

Наша беседа очень и очень запечатлелась для меня, дорогой Федор Кузьмич: есть большая потребность Вас видеть и с Вами поговорить. Помню, что будете в Москве осенью; очень серьезно для меня то, что говорили мы о литературе.