НЕИЗВЕСТНОЕ ПИСЬМО АНДРЕЯ БЕЛОГО

Публикация В. Аллоя

Публикуемое ниже письмо к Зинаиде Николаевне Гиппиус принадлежит самому бурному периоду в жизни Андрея Белого, -- времени его лихорадочной журнальной и газетной деятельности, завершения любовной драмы, сведения литературных и личных счетов и, в конце концов, разрыва давних дружеских связей и полной смены духовных ориентиров. Оценивая впоследствии свой жизненный путь начала века, Белый выделял в нем два семилетия: первое -- с 1901 по 1908 -- путь к. проблемам Владимира Соловьева, к развитию и обоснованию символизма, и второе -- с 1909 по 1916 -- путь от символизма к символике тайного знания.

На первое семилетие приходится и дружба Белого с З.Н. Гиппиус. Началась она в 1902 г. письмом Д.С. Мережковскому от "студента-естественника" {Статья Белого о ТОЛСТОМ И ДОСТОЕВСКОМ появилась в No 1 "Нового пути" за 1903 г.}, где молодой соловьевец выражал автору "Толстого и Достоевского" свой восторг перед книгой и излагал свое credo. Завершилась в 1908 -- тоже письмом к Мережковскому, где Белый признавал крах утопии "идейно-религиозной коммуны" и "стабилизацию "нового" сознания в догматизм секты" {Андрей Белый. ПОЧЕМУ Я СТАЛ СИМВОЛИСТОМ... Ardis, Ann Arbor, 1982, с.49-50.}.

Вслед за тем для Белого начинается "оккультный" период его жизни: встреча с А.Р. Минцловой, харитоновские антропософские вечера, (уживавшиеся с участием в Московское РФО и "Мусагете"), позднее -- лекции Р.Штейнера, Дорнах, строительство Гетеанума... Эта область всегда оставалась для Мережковских закрытой. Тем более не могли совпасть их пути ив дальнейшем, когда, возвратившись в Россию, Белый в 1917 г. становится одним из идеологов "Скифов" -- направления, глубоко чуждого Мережковским, воспринятого ими как полный отказ от культуры во имя хаоса. Последняя встреча произошла в марте 1917 на квартире Мережковских в доме Мурузи и, судя по воспоминаниям З.Н. Гиппиус, была весьма отчужденной.

В начале века все складывалось по-иному. Гиппиус вспоминает, что письмо "юного Бори Бугаева" произвело сильное впечатление на Мережковского, а В.В. Розанов назвал его гениальным. В феврале 1902 г. Мережковские приезжают в Москву, личная встреча выявляет духовную близость, которая вскоре перерастает в интимную дружбу, а Мережковский и Гиппиус становятся конфидентами Белого и наставниками его душевной жизни. Приезжая в Петербург, он останавливается в доме Мурузи, возвращаясь в Москву, -- нетерпеливо ждет писем Гиппиус с рассуждениями о новой соборности, об интимной религиозной общине, о Церкви Св. Духа, в которой раскроется тайна плоти. В это время Мережковские усиленно разрабатывали мысль о "тройственном устройстве мира", вылившуюся у них в идею Третьего Завета, или Третьего Царства -- Царства Духа. На более конкретном уровне это оборачивалось созданием небольшой религиозной общины, над которой господствовала триада Мережковский-Гиппиус-Философов. Скептический Николай Бердяев, который в эти годы также был очень близок с Мережковскими, отмечал, что они "всегда имели тенденции к образованию своей маленькой церкви и с трудом могли примириться с тем, что тот, на кого они возлагали надежды в этом смысле, отошел от них и критиковал их идеи в литературе" {Николай Бердяев. САМОПОЗНАНИЕ. (Опыт философской автобиографии). Париж, YMCA-Press, 1949, с. 152.}. В отличие от Н.А. Бердяева, Белый принял идею общины, был допущен в нее и оставался вплоть до 1908 года, хотя и чувствовал, что "в ней жила лишь ТРИАДА /.../; я же по счету принятия седьмой член (Карташев, две сестры Гиппиус суть четвертый, пятый и шестой члены); нам в триаде нет места: ТРИАДА доминирует над телом общины; и оттого наше творчество внутри ее связано" {Андрей Белый. ПОЧЕМУ Я СТАЛ СИМВОЛИСТОМ..., с.50.}.

При такой близости вполне естественно, что З.Н. и Т.Н. Гиппиус стали конфидентами Белого в его мучительных отношениях с Блоками. (Т.Н. Гиппиус даже уверяла его в возможности рождения новой "триады": А.А.Блок-Белый-Л.Д.Блок). Зимой 1905-06 гг. Белый постоянно приезжает в Петербург. Его неудачный роман с Любовью Дмитриевной принимает все более драматические формы, при этом исповедальней служит квартира в доме Мурузи. С отъездом Мережковских из России общение продолжается в интенсивной переписке, а осенью 1906 г. Белый появляется в Париже, останавливается в двух шагах от квартиры Мережковских и большую часть времени проводит в их салоне.

Кроме проблем духовных и личных, обсуждаются, конечно, и проблемы эстетические, тем более, что в это время символизм вступает в полосу кризиса, достигшего высшей точки в журнально-газетной полемике 1907 года. Дифференциация началась, собственно, еще в 1906 г., когда с закрытием "Вопросов жизни" Брюсовские "Весы" на некоторое время (период становления "Золотого руна") сделались наиболее авторитетным символистским журналом. Попытки создания в Москве и Петербурге новых органов печати сделали раскол очевидным. Но в латентном виде он присутствовал уже в последние полгода существования "Вопросов жизни", когда открыто выявились расхождения Чулкова и Мережковских. Именно в 1905 г. появилась впервые декларация Чулкова "О мистическом анархизме", оттолкнувшая Мережковских, но нашедшая сочувствие у Вяч. Иванова, который в "Кризисе индивидуализма" призывал к переходу "от уединения к соборности". Однако Чулков шел еще дальше -- к социально-политическому деланию. Объясняя свою позицию 1906-07 гг., он писал:

Декадентство есть прежде всего своеволие, отъединение, самоутверждение, беззаконие. В мистическом анархизме эта тема бунта нашла свое предельное выражение. Это был внутренний мятеж самоопределяющейся личности /.../ личность дошла до предельного отрицания. Этим самым предопределялся кризис декадентства. Возникала неизбежная антиномия. И опыт и сознание требовали утверждения личности в общественности. {Георгий Чулков. ГОДЫ СТРАНСТВИЙ. Из книги воспоминаний. М., "Федерация", 1930, с.85-86.}

Пафос разрушения, грядущего хаоса, гибели духовных и культурных ценностей отживающего мира и "самосожжения личности во имя мира и Родины" сближал Чулкова и поддержавшую его группу (Вяч. Иванов, А.Блок, С.Городецкий) -- с Л.Андреевым, а через последнего и с другими писателями, группировавшимися вокруг Горького. Это, в свою очередь, вело к перестройке символистской эстетики: провозглашению "реалистического символизма" (Иванов), появлению народнических и национальных мотивов в творчестве Блока и Городецкого.