(Из записок чиновника)
Вчера я послал ей письмо. Опять я не мог удержаться, потому что она думала обо мне -- я это знаю... Я всегда знаю, когда она думает обо мне... Тогда я представляю себе ее синие очи и грустно-коралловую улыбку уст... Она смотрит на меня немного удивленно, полусмеясь от сочувствия... И в то же время она боится моих диких выходок... Мы с ней даже незнакомы, но я имею дерзость посылать ей письма. Боже вечностей...
Я не мог ошибиться в том, что она думает обо мне,-- ведь Ты же создал все так, что "оно" -- одно, несмотря на расстояния... И мы всё встречаемся где-то, по нашему желанию, вне пространства и времени, и там знаем друг друга... Боже Вечности, ведь это же так, и я был прав, когда послал ей ответ на ее думы обо мне... Тем более что меня разбудил в ту ночь нестерпимо яркий месяц, ущербный и красно-золотой на зеленеющем восходе, ему вдогонку пылали желто-розовые пыльные зори... Я ей писал, что это -- мое последнее письмо... Что воспоминание о ней я унесу в бледно-голубую бесконечность... Я отрезывал себе дальнейшую возможность ей писать, но зато я оправдывал свое теперешнее письмо...
Я ей давно не писал... Она слишком испугалась моего последнего письма, пропитанного диким драматизмом, чуть-чуть напускным, но что ж делать?.. Я не мог объяснить ей "все" своими, простыми словами и выдумывал искусственные обороты и напыщенные сравнения... И я достигал своей цели... В своей ходульной манере выражаться я достиг особой искренности, которая вполне заменяла простоту и давала возможность изъясняться, хоть и на другом языке.
Я не мог ее позабыть... Она была для меня моим спасением... Без нее на меня наплывали стародавние детские кошмары, не покидавшие меня, хотя я уже не был ребенком... И я погибал в трясине ужасов, и трясина засасывала меня, и я чувствовал насмешливое безумие, расставлявшее мне ловушку...
Мог ли я не схватиться за воспоминание о ней, которое прогоняло ужасы и убаюкивало одинокое сердце кроткой, розовой сказкой... И хоть я редко встречал ее, но мог вызывать ее образ, следить за ним, и я верил своему ясновидению, и это было моим последним спасением -- торжеством над пространством... О Боже, о Боже, не отымай у меня этой последней надежды!..
Ведь это было именно так... Она была для меня -- иконой непорочной и чистой, святым знаменем, влекущим в Царствие Небесное... Теперь я должен был ей усиленно молиться, потому что одни странные люди уже приглашали меня заняться магией вместе с ними и посылали в мою квартиру тучи внушений и ужасов, так что я едва сдерживался, чтобы не, позабыв всего, броситься вниз головой в трясину ужаса... Я тщетно разгонял ниспосылаемые тучи ужасов -- целое общество задалось целью познакомить меня с Сатаной... (Им это было нужно... Для чего, не знаю.) Я это знал -- и вот почему я написал ей... Это была моя молитва, моя тихая покорная молитва -- одинокая молитва...
[Боже, о Боже, ведь это все было так?.. Ведь] она сама же подумала обо мне? Или мне это приснилось?..
И потом, у меня были еще собственные ужасы, свои тайны особые... Я тихо задумывался... Знаете ли вы тихое раздумье перед зеркалом, где вы отражаетесь, знаете ли вы ожидание у запертой двери вашей квартиры -- ужасное ожидание: тогда вам кажется, что за дверью стоит тот, кого вы ждете... И ужас принимает нестерпимые формы от сознания, что этот ожидаемый пришлец может быть лишь двойником, захотевшим познакомиться с самим собою... И волосы у вас на голове начинают тихо шевелиться, и вы стоите у двери, а из окна на вас смотрит яркий, золото-багряный, хохочущий серп...
Нет, вы не знаете...