Но я не люблю пугать...
Нагруженный покупками, я вернулся домой; глаза мои блестели, непривычный румянец горел на щеках... Я надел свой новый сюртук и выложил на рояль все лучшие ноты, какие у меня были... Я и слуге своему приказал надеть белый галстух и чистые перчатки...
Все было готово для принятия дорогих гостей, а в ожидании я наигрывал и напевал из Шубертовых романсов: "Still ist die Nacht"... 4
И вот позвонили... Но почему-то слуга ничего не слышал, и я сам побежал отпирать, радостно сияя; я быстро снял с него желтое пальто и поставил крючковатую палку. И вот мы стояли друг перед другом, как два отражения самих себя, -- оба рассматривая себя серо-синими глазами, оба с одинаковыми белокурыми усами, в тех же сюртуках... О счастье, о вечность!..
Мы нашли друг друга...
Только он был бесконечно прекраснее меня; и очи его были глубже, потому что хоть и был он мною, но обитал в вечности, я же был случайным отражением его, и он делал честь мне своим нежданным посещением...
И я пожимал свои собственные руки, руки "его", говоря: "Привет вам, дорогой посетитель!.. Добро пожаловать"...
И мы сидели за обедом, и нам прислуживал слуга в белом галстухе и в чистых перчатках, бесстрастный и спокойный, ничему не удивляющийся... В наших бокалах искрилось дорогое шампанское вечным закатным золотом, и небо, пьяно смеясь, было тоже золотое на закате... И мы говорили тосты друг другу, и понимали друг друга, и нам не нужно было выходить из оболочек, потому что оба мы были одинаковы... Только он во всем превосходил меня, потому что обитал в Вечности... Я нашел самого себя...
Говорят, что увидеть двойника -- страшно, страшнее всего... Но это только предрассудки... Страшно ожидать его, когда он бродит где-нибудь в окрестности, но раз он приблизится, перейдет известную черту, весь страх пропадет, и его сменит восторг...
О, братья!