[Боже сил,] я поеду сегодня в загородный театр, не для того, чтобы встретить ее!.. Она ведь никогда не бывает весною в театрах, а тем более в загородных... [Боже сил,) она не приедет в театр...

А уж бледно-апельсинная зоря указывала мне, что скоро начало представления "Пиковой Дамы", оперы Чайковского, а уж с открытого балкона неслись ароматы весны, но это были какие-то поддельные ароматы -- не запах распустившихся листьев и цветов сирени, а запах очищенных апельсинов... И я съел апельсин; очищая его, я видел тождество в цвете между ним и зорею, и мне казалось, что я срываю с апельсина куски зори, вспоминая "ее".

* * *

Что может быть ужасней сидения в театре в жаровые, майские дни, когда голоса один хуже другого передают вам о своих радостях и скорбях... Но мне было страшно, когда четыре лица -- две дамы и два кавалера в тогдашних костюмах -- все разом заявили о своем страхе в Летнем саду... А после этого в оркестре раздались звуки приближающейся грозы, и мне было страшно, повторяю, потому что она сидела со мной в одном ряду [с своим мужем, заплывающим жиром]... И даже (?) она не (?) негодовала на меня, но презрительно поджимала губы -- вся в бледно-голубом шелку... Она морщила брови, и я забывал те дни и часы, когда она меня любила (а она действительно меня любила, я знаю это, потому что иначе я погиб бы от отчаянья...) ...Повторяю, я забыл все, и беспредельное отчаяние заволакивало мою душу, как те черные тучи, которые затмили сцену и теперь посылали молнии, освещая Летний сад... И я ушел из театра, и согбенный извозчик вез меня по Садовой, грустно поникая, [и фонари одиноко горели], [и] окрестность была закрыта тучами...

Боже сил, или она получила мое письмо и осталась равнодушна к моим словам, но ведь она любила меня... или было их две, она и ее двойник, две дамы -- червонная и пиковая... Одна одевалась в белое или розовое, вспоминала меня, удивленно смеясь и лаская меня лазурно-синим взором... Другая же -- та, которая промелькнула передо мною сегодня в бледно-голубом, -- была строга и гневна... Но, быть может, она любила меня еще сильнее, нежели та, другая, в белом и розовом, и только прятала свою любовь под маской суровости...

Кто разберет все это... Я, кажется, немного запутался в своем ясновидении... Я ясно различал все вибрации, идущие от людей, но только теперь был час моего уныния, и я перепутал, что к чему в этих несомненных для меня вибрациях...

[Несомненных ли?..]

Дома я подошел к своему ночному столику и вынул колоду карт... Дома я занимался гаданием в часы досуга... Я вынул карту, не смотря на нее, чтобы знать, сердятся ли на меня или нет... Я посмотрел: то была червонная дама... Но тут обнаружилось, что я вынул невзначай две карты: под червонной дамой была пиковая, вынутая вместе с червонной...

О день недоумений!..

* * *