"Фонтан" расширен в фонтан стремящейся мысли; он стал символом; и как всегда у Тютчева, это расширение образа в символ -- взлет.
Но еще глубже падение четвертой части; взлет был взлетом на 18 делений, а падение -- на 30 делений; что же оно сопровождает? Вот что:
Как жадно к небу рвешься ты!
Но длань незримо роковая,
Твой луч упорный преломляя,
Свергает в брызгах с высоты.
Можно, доверясь линии, заключить (это заключение я никому не навязываю): трагедия низверженной мысли во столько переживается поэтом сильное падения струи фонтана, во сколько диапазон падения в 80 делений более диапазона в 3 деления.
Разве это не следует учесть, например, эстрадному исполнителю, чтобы в интонации последней строфы подать контраст с удесятеренной мощью в сравнении с контрастом интонации второй строфы.
Есть кривые, взывающие к тому, чтобы исполнитель умерил темперамент для выявления подлинной тональности (например "На древе человечества"); другие вызывают к удесятеренному интонационному размаху; интонацию нельзя сфальшивить; а эстрадные исполнители психологической грубою отсебятиною только и делают, что ломают кривые ритма; и на этих "хулиганствах" разрыва ритма выросли не только традиции "декламации" но и хуже того: на нас выросло второе ухо, или ушная опухоль, болезнь слуха, напоминающая мне рекламу: человека с гигантским ухом, придерживающим ручку пера. Такой "ушан" подлежит немедленной операции; ведь он все воспринимает в кривом слухе; "ритм" кажется ему аритмией, а аритмия нарицается ритмом.
Кривая No 8 (сложная, взывающая к целой статье-разбору) принадлежит стихотворению Боратынского "О счастии с младенчества тоскуя"; имея слишком много сказать о ней, чтоб не раз'ехаться -- ничего не скажу; скажу лишь: она изысканный склон; результат склона результат узнания горького смысла истины; и решение: