Анализ познавательных актов нам явит членение: познавательных форм; начало членения (потенция расчленять) лежит в стране разума, синтетическое единство всех членов лежит на границе рассудка и у преддверия разума (система), а члены (систематические понятия) коренятся в рассудке: потенция к творчеству координации понятий (системному творчеству) не сознаваема в номинализме и реализме, то есть в терминах философии наших дней; она есть та скрытая власть, которая направляет теорию знания быть такой, каковой она понимается у современных мыслителей: "Изложение этих мыслителей выглядит как бы вынужденным скрытой в них властью, которой они не желают отдаться... И такие власти живут в мире мысли у Дильтея, Эйкена, Когена" {RPh. II Band, 227.}...
Так говорит д-р Штейнер.
На вершинах теоретической мысли эта скрытая власть пробивается тревожными толчками исканий, вспышками заявлений, надежд на какие-то иные, современной мысли далекие рубежи, приподымается мир иной мыслим падает -- под гробовою плитою рассудочных предрассудков и граней. Вдруг, например, мы читаем: "долженствование... пребывает последним предметом познания" { Рихард Кронэр. "К критике философского монизма". Логос. 1913 г. Книга третья и четвертая. 70.}...
Все в этой фразе характерно нам; выдвигание "долженствования, в сущности, нам должно изменить самое представление о познании, потому что познание в нашем смысле продукт -- долженствования; долженствование не может быть предметом познания в этом смысле, а как раз скрытой властью. Для того чтоб оно могло стать предметом познания, познание в нашем смысле должно от "предметности" отказаться и быть беспредметным. В одной приведенной мной фразе слышится и скрытая власть (воззвание к долженствованию) и гробовая плита (упоминание о предметности).
Или: скрытая власть вырывает у другого философа глубоко верное слово { Б. Яковенко. "Что такое философия?" Логос. 1911--1912 гг. Книга вторая и третья. 94.}: --
-- "Философия и ныне еще... продолжает кланяться критически-неосмысленном у... догматически утверждаемому факту... Догматический консциентизм -- вот ее последнее credo. Под знаком обожествления человеческого сознания родилась она в руках Канта; под знаком служения этой обоготворенной частности Сущего пребывает в своем нынешнем развитии; под знаком того же самого предрассудка суждено ей, по-видимому, сойти в могилу". --
-- А в том же ежегоднике "Логос"55 печатается рядом с приводимым мной утверждением статья, где "догматический консциентизм"56 пожинает плоды свои в путаной постановке вопроса об отношении субъекта к действительности { Б. Вариско. "Субъект и действительность". Логос. 1911--1912 гг. Книга вторая и третья. 104--114.}.
Где философия, по выражению мной приводимой цитаты, "кланяется"... догматическому консциентизму, там не философы, в доброжелатели догмата от имени догмата подавляют всякую независимость отношения к философии собственно; как доброжелатели догмата от имени догмата поступают, мы видели на Эмилии Метнере, который от имени им биологически взятого -- "консциентизма" обрушивается на позицию д-ра Штейнера в отношении к Канту: д-р же Штейнер утверждает то именно, что утверждается мной приводимой цитатой. Именно, с одной стороны: "Значимость человеческой мысли возводится Кантом в научное убеждение {GEGW. Der Grand der Dinge und daa Erkennen.}; но с другой: значимость эта утверждена критические разборе реальности идогматически взята в понятии идеальности; догматичен Кантовский познающий субъект.
Д-р Штейнер здесь утверждает словами мной приводимой цитаты: "Философия... продолжает кланяться... догматически утвержденному факту... Догматический консциентизм -- вот ее последнее слово".
И признавая значение "консциентизма" в укреплении самосознания, д-р Штейнер, однако, отмечает и неизбежные следствия "консциентизма".