-- "с верх-человек, подобно прото-феномену (?!?) не мог не быть противным здравому смыслу" {РоГ. 254.}.
"Прото-феномен" -- "сверх-человек"? Магнит, например?
Сопоставление это -- претит всем трем смыслам: живому, "критичному", здравому. Смешение Гетева прото-типа с прото-феноменом, скажем, с магнитом, порождает -- уродище: камне видную прото-бестию; превращение же последней из "каменного болвана" в "биологического блондина" есть та самая диалектика восприятий, которая, будь она проведена в строй отчетливых мыслей, заставила б автора... дарвинизировать Гете. Но относительно Гете он вовремя спохватился; и -- отпрянул к... "юродству" ("Alberheit" есть юродство). "Болван" превратился в "блондина"; и -- автора выдал: автор -- дарвиниэировал Гете. Вот и вся восьмая глава: с ней я покончил.
§ 127. Гете и Гегель
Кстати уж: здесь, внутри "Философской позиции гетеанства", мне придется коснуться другой главы автора: "Гете и Гегель". С удобством она пробегаема.
Параллели д-ра Штейнера между Гете и Гегелем автор не понимает.
Гете нам заявляет: пребывая на вершине эмпирии, получал он возможность зреть ниже-лежащий мир опыта; и получал он возможность: заглядывать в мир теорий; но вершина эмпирии -- прото-феномен, стяжение рядов опыта, их исток и начало; уясняя его, мы вступаем в царство теорий; Гегель понял значение прото-феномена для философии природы поэта. "Гете становится благодаря Гегелю ясно, что эмпирическому исследователю идти след до прото-феномена, что оттуда, далее, ведет путь философа".
И -- вытекает отсюда: "Основные начала мысли философии Гегеля суть следствия Гетева образа мыслей. Преодоление действительности, ее углубление, восхождение к сотворению от тварного, восхождение обусловленного к условию -- одинаково у Гете и Гегеля" {GNS. II Band, Hegel und Goethe, LXI.}.
Отношение к философии сблизило архитектонику мысли обоих; отношение -- как к живому процессу. Область разума, -- "становление"; становление -- не "понятийно"; оно -- зеркало метаморфозы идей. На основании близости метаморфоз -- идей и понятий -- связь между Гете и Гегелем установил д-р Штейнер; при этом он помнит: "Говорить о влиянии древних или современных Гете мыслителей на развитие Гетева духа невозможно в том смысле, как будто бы Гете сложил свои взгляды на основании их учении {GNS. II Band, LIII.}. Связь Гегеля с Гете, по автору, у д-ра Штейнера произвольна; и не ясно ему: метаморфоза растении, предустановленная видоизменением живой идеи растения (типа), насквозь идеальна; то есть она -- проявление метаморфозы идеи в одной только области. Автор нам говорит: "Ведь у Гегеля... грандиозные строения спиритуалистической диалектики, тогда как у Гете вырастают... живые образы идей" {РоГ. 173.}... Но живая символика образов и эмблематика мысли, будучи диалектиками (фантазии и рассудка), обе суть проекции конкретного царства идей -- в различные плоскости, потому что вне философии и фантазии идея -- сама; философия и фантазия -- отражения ее жизни; д-р Штейнер видит связанность идеи у Гегеля ее рассудочным пониманием и видит связанность Гете в приятии подобия, как самого идеального мира; и все же он знает: философия и фантазия суть различные отражения корня единого; идеологический корень "мыслителей" Гете и Гегеля, корень, ими не вскрытый, -- один; и неспроста Гете сказал об отношении субъекта к объекту у Гегеля: "Мы похвалим Гегеля"27; и неспроста он в этом же пункте о философии Канта сказал, что она не приводит к объекту; и неспроста комментировал Гегель Гетево учение о цветах28, разбирал значимость прото-феномена Гете29; и неспроста Кант, по выражению Гете, его знать не хотел.
Все это неспроста. Д-р Штейнер нам предлагает простейшее, яснейшее и вместе с тем оригинальное объяснение30. Автор наш, разумеется, не понимает, в чем сила тут. И -- исходит, как водится, в презрительных, легкомысленных жестах.