И ватага гаркнула Дарьяльскому вслед:
"Миняя нии палююбит друугааяя... я буудуу мичтать ааб адной..."
"Пааверь же, маа-яя дараагаа-аа-яя, наавек я увлекся таабоой".
Окрестность в ветре взметнула дерев плащи, пуская с дерев плащей край; листья, ветви, сухие прутья теперь отрывались в тусклую мглу востока.
- Туда - на восток, в мрак, в беспутство: Катя, Катя, куда мне от тебя идти?
А вдали замирало:
"У церквии стаа-яя-лаа каареета; там пышнаая сватьба быыла..."
"Все гости рааскошнаа аадее-ее-ты, - на лицах их раа-даасть цви-ила..."
- Вот тебе и у церкви карета, - попробовал усмехнуться Дарьяльский, но сердце его больно забилось.
Соломенный ворох, снятый ветром с дороги, записал по воздуху высокие праздные дуги, бессильно опустился на дорогу, снова тронулся - и побежал как-то вбок.