Думаю, что то же мне бы сказали в соответствующих кругах Германии, Австрии, Италии.
И вместе с тем "Скорпион", "Весы" по отношению к русской культуре слова сыграли не меньшую роль; они впервые сгруппировали поэтов; они дали в свое время букет сборников лучших русских поэтов, выпустив Гиппиус, Брюсова, Сологуба, Блока, Иванова едва ли не залпом; вокруг "Скорпиона" группировалась первая "школа" поэтов; кто не помнит собраний в квартире Брюсова, бывших для нас местом учебы и перманентного семинария; здесь впервые "стиховедчески" анализировался стих; здесь мы учились впервые пониманию как русских классиков, <так> и романтиков (Пушкина, Баратынского, Тютчева, Жуковского); здесь же открывались нам новые дали стиха, путь к которым лишь начали символисты, который продолжался и продолжается -- в акмеизме, имажинизме, футуризме до... утонченных ритмов Казина; здесь с одинаковой серьезностью отыскивались в архиве прошлого жемчужины русской поэзии, несъедобные для критических петухов недавнего прошлого, и показывался нам французский вэрлибр, опять-таки "несъедобный" для того времени.
И все это происходило под флагом "Скорпиона", под защитою и опекою наших руководителей -- Полякова, Брюсова, Балтрушайтиса.
Эпоха героической борьбы "Скорпиона" за новое слово в области русской культуры слова была одновременно эпохой <борьбы> за наше славное прошлое, за подлинную культуру "пушкинского" слова, а не за тот ложный [квази-пушкинский] академизм, который преподносился в ходячих учебниках тогдашнего времени; под флагом "Скорпиона" вынашивался "пушкиновед" Брюсов, печатались "Труды и дни" Лернера и т. д.; "Скорпион" еще раз доказал наглядно, что вершины общечеловеческой культуры прошлого реставрируются не в политике оглядки и шага назад, а в смелом движении вперед; Вы, Сергей Александрович, вместе с В. Я. Брюсовым шли в свое время вперед -- к Верхарну, Дюамелю, Рене Аркосу, Блоку, к... несуществовавшему тогда еще Маяковскому, и Вы обрели себе и скольким на этом пути вперед -- Пушкина, Баратынского, Гоголя, Потебню; реставрировался в хорошем смысле слова для нас Ломоносов; во Врубеле возникал в новом свете Иванов; шаг вперед в понимании художественных заданий в своем разливе вперед оказался разливом во все стороны: и в этом смысле разливом в "назад".
И -- что же: миноноска "Весов-Скорпиона" оказалась через шесть-семь лет настоящей подводной лодкой, отправившей на дно не один дредноут; читатели и почитатели "Скорпиона" насчитывались десятками; хулители и "не читатели из принципа" -- тысячами; все газеты и журналы ругали Вас; и, ругая Вас, незаметно для себя отказывались от ряда своих собственных взглядов; но и в этом отказе и перемене фронта все еще продолжали нападать на Ваше дело; и уже становились бациллоразносителями и популяризаторами "Скорпиона"; рекомендовались и переводились те именно западно-европейские авторы, которые были выдвинуты "Вeсами" и за знакомство с которыми так много досталось Вам в свое время; кто эти авторы? Верхарн, Уольт Уитман, Реми-де-Гурмон, Рильке, Стриндберг, Ибсен, Метерлинк, Пшибышевский, Уальд, Манн, Гамсун, Гофмансталь и сколькие еще? Т. е. весь "круг чтения" русского интеллигента 910--14 годов.
Тактика хвалить западно-европейских авторов, рекомендуемых "Скорпионом", и бранить писателей "Скорпиона" -- не прошла также: Сологуб, Бальмонт, Брюсов, Блок, Балтрушайтис -- стали-таки в линию русской литературы, не как изгои.
И наконец, маленькая команда "Скорпиона", готовая в свое время скорее взорваться, чем спустить флаг, -- неожиданно для себя оказалась десантом на всех почти броненосцах, некогда обстреливавших "Скорпион-Весы", а после во многом отношении молчаливо принявших знак "Весов-Скорпиона".
И этот "сворот"вкусов от декаданса к ренессансу, от статики к динамике, все еще развивающийся уже не под знаком "Скорпиона", а под многими другими знаками, свойственными ритмам более позднего времени, совершен "Скорпионом", во-первых, прямою деятельностью издательства, "библиотекой" выпущенных и прекрасно изданных книг (оригинальных и переводных), и, во-вторых, косвенной, но, быть может, более действенной политикой: непроизвольным влиянием на критиков, издателей, популяризаторов, разносивших семена "Скорпиона" под своим собственным флагом, или в качестве преемников и подражателей, или же в качестве непроизвольных, а иногда и "произвольных" плагиаторов.
Как бы то ни было, с 1910 года "Скорпион" -- процвел целым садом; упомяну хотя бы о "Мусагете" и ряде других издательств; чем они были, как не боковыми ответвлениями, иногда омельчанием и часто периферией в веере разлива литературных течений, ширящихся от узкой воронки "пролома" путей, из которого на рубеже двух столетий забил "Скорпион". Вы должны радоваться, Сергей Алекс<андрович>, что "семя" "Скорпиона" прозябло многоцветно, что ветви, п а ветвь, дав плод в настоящие дни, еще цветут, как самостоятельные деревца, могущие стать дубами, и что до сей поры соки "Скорпиона" <нрзбр> в них и кипят, и бродят.
Воистину: путешествие одного издательства из десятилетия в десятилетия в другом разрезе становится путешествием вокруг целых материков; и как же я счастлив, С<ергей> А<лександрович>, что в день 25 летия издательства, я, старый матрос, могу присоединить свой голос к чествованию наших "старых капитанов", С. А. Полякова, покойного В. Я. Брюсова и Ю. К. Балтрушайтиса. Многие Вас сегодня будут приветствовать со стороны; а я имею счастие приветствовать Вас, как представитель "старой команды"; эта "команда" до сей поры верит в лозунги "Скорпиона": верит в будущее путей русской художественной культуры, видя ее "молодняк", и она знает, что взгляд назад, охватывающий истекшее 25-летие, есть непроизвольный упор ногой в почву за собою перед прыжком в будущее.