Современной молодежи, не переживавшей сворота во вкусах на рубеже двух столетий, никогда не понять, что граница между началом ренессанса и концом декаданса русской литературной культуры лежит в первом десятилетии этого столетия, что в позднейших десятилетиях (эпоха 910--920 годов) лишь эволюционно расширялся веером пучок разнообразных лит<ературных> течений (как-то футуризм, имажинизм, акмеизм, центрифугизм), который в первых годах был сжат в тесном круге культурных тенденций, сгруппированных вокруг "Скорпиона" и "Вeсов", что многие, ныне общепризнанные критерии вкуса, разделяемые безоговорочно всеми школами и группами (вплоть до группы пролетарских поэтов), и даже самое требование от литератора и поэта знать хорошо свое "ремесло", быть "квалифицированным рабочим" труда, даже самое представление о творчестве, как труде, как и лозунг [гарм<онии>] единства формы и содержания был выдвинут поэтами, писателями и критиками, первоначально сгруппированными Вами, Сергей Александрович, вокруг К<нигоиздательст>ва "Скорпион", -- как-то Брюсов, Бальмонт, Блок, Вячеслав Иванов, Ю. Балтрушайтис, Ф. Сологуб, М. Волошин, Гиппиус, Мережковский, Розанов, Ваш покорный слуга и мн. др.
Точно новый нерв, и нерв основной, вскрылся в организме русской культуры слова в то время; и это произошло потому, что никогда Книгоиздательство "Скорпион" мы, тогдашняя молодежь, не считали "Книгоиздательством" в обычном смысле; мы знали, что "Скорпион" тогдашняя единственная цитадель, построенная для расстрела "картонной" литературной монументальности, забронированной не хуже броненосцев, "сталью" авторитетов; мы, тогдашняя молодежь, непризнанная и гонимая, отовсюду сбежались к развевающемуся знамени, потому что это было знамя борьбы, потому что во главе стояли люди, преданные своему делу до самозабвения, люди бескорыстия и безупречной литературной совести, люди, вооруженные огромным знанием и вкусом, люди, которые, провозглашая войну за новые формы искусства и жизни, гораздо более постигли ту самую "старую" культуру, от которой они звали прочь: во главе "Скорпиона" стояли Вы, Сергей Александрович, покойный Валерий Яковлевич Брюсов и такой знаток литературы и поэзии (сам поэт), как Ю. К. Балтрушайтис.
Вы, Сергей Александрович, в те дни еще не знали нас (разумею себя, Блока, В. Иванова и многих других); а мы Вас знали. Каждый из нас переживал себя пленником в плотном обстании отжившего литературного быта, связывавшего по рукам и по ногам; для нас, в то время, "людей подполья", знак "Скорпиона", выкинутый первой же книжкой в первом книжном магазине того времени, -- был знаком "восстания" из мертвой рутины против этой рутины.
Первые годы "Скорпион" казался утлою шлюпкой среди монументальных океанических гигантов -- всяких "Польз", "Образований"; первые NoNo "Весов" казались разве что миноносками среди броненосного типа толстых журналов, дружно принявшихся громить миноноски.
Но в скорпионовских шлюпках и миноносках мы, тогдашняя литературная молодежь, оказались в "хорошем" обществе: в обществе Вер-харна, Ван-Лерберга, Вьеле де Гриффина, Реми-де-Гурмона, Дюамеля, Вильдрака, Рене Аркоса, -- и скольких других, теперь всеми признанных, тогда мало знакомых и даже неизвестных; и когда нас называли последними словами, "литературным сбродом", чуть ли не мошенниками, -- мы утешались, что мы -- "сброд" с Верхарнами и с Вильдраками -- мы, Блоки, Сологубы, Брюсовы и В. Ивановы, а не "уважаемые" вместе с либеральными, буржуазными корифеями и законодателями тогдашних мод.
И нас успокаивала уверенность в том, что наши руководители четко правят рулем и что в известные, решительные минуты они предпочтут "взорваться", а не капитулировать.
Этими нашими руководителями были -- во-первых, Вы, Сергей Александрович, душа и дух "Скорпиона", создававший на протяжении ряда лет самую возможность нам, столь разным по целям устремлений, согласным лишь в необходимости ликвидировать старый литературный строй -- этим нашим руководителем были Вы; и В. Я. Брюсов, ведший нас на бой сомкнутою фалангою.
В современной войне тыл столь же обеспечивает фронт, сколь фронт тыл; и даже организация прифронтовой полосы является решающей для исхода боя; если В. Я. Брюсов был нашим руководителем в бое, Вы, С<ергей> А<лександрович>, искусный и хитрый стратег с [Вашим далеким] Вашей устремленностью к мирным целям. Вы обеспечивали нам тыл, гармонизируя внутреннюю жизнь скорпионовской семьи того времени.
И потом, Вы были нам примером не воинственности, направленной к ниспровержению старого, а скорее примером любви ко всему новому и оригинальному; и пока происходила схватка новой литературной культуры со старой под флагом Брюсова, прожектор С. А. Полякова бороздил дали вокруг, отыскивая все новые и новые таланты среди художников, поэтов, литераторов не только в одной России; горизонтом Вашей любви была вся Европа; сколько неизвестных имен было поднято на щит "Скорпиона" Вами в то время, когда они у себя на родине казались отверженными; Вы из уютной комнатки Метрополя вслушивались в какие-то лишь Вами слышимые радиотелеграммы, в итоге которых появлялись: или перевод на русский язык какого-нибудь безымянного иностранного горюна, либо статейка в "Весах", либо "виньетка" будущего знаменитого художника.
В каком-то отношении "Весы" были органом не только русской литературы, но органом передовой фаланги культурных работников всех стран, sui generis "интериндивидуалом". Как ценили "Весы" в Бельгии в передовых литературных кругах, пришлось мне лично увидеть в 1912 году, уже когда "Весы" перестали "быть"; одно упоминание о том, что я бывший сотрудник "La Balance" {"Весы" ( франц. ). }, открывало мне двери всюду. С глубокою благодарностью бельгийские деятели культуры отмечали "Весы". "-- Как же не знать "La Balance", -- говорили мне, -- ведь это орган нашей "Jeune Belgique" {"Молодой Бельгии" ( франц. ). } в России".