Клавдия Николаевна Васильева (1886-1970), разумеется, не пишет об этом инциденте в своих "Воспоминаниях о Белом" (Berkeley, 1981). Она приехала вместе с Белым в Зарау (Saarow), где жил Горький, 16 марта 1923 г., как записал Ходасевич в свой "камерфурьерский журнал": "Веч[ером] приехали Белый с Васильевой и Гржебин[ым]. С ними у Горького". 19 и 21 марта они также были вместе у Горького.
ТРИ ЗАЯВЛЕНИЯ АНДРЕЯ БЕЛОГО В ОГПУ
1
В Коллегию ОГПУ
Писателя Бориса Николаевича Бугаева
(Андрея Белого)
Заявление
Считаю нужным обратиться с нижеследующим заявлением в [оставлен большой пропуск. -- Публ.]
В ночь с 8-го на 9-ое мая 1931 года по ордеру ППОГПУ Московской области был произведен обыск в квартире моих ближайших друзей, доктора Петра Николаевича Васильева и его жены, Клавдии Николаевны (Плющиха, д.53. кв.1); в этой квартире в течении ряда лет я хранил сундук с рядом литературных материалов, без которых [я при] в работе мне не [могу] обойтись (выписки, цитаты, черновики, наброски, ряд ненапечатанных рукописей, ремингтонированных и писанных, материал моих работ по ритму, анализу словесных форм, диаграмм, схем, рукописи, приготовленные к печати, личный дневник, в котором и субъективные записи, и наброски, к [возможным] будущим исследованиям, набор всех моих напечатанных книг, из которых некоторые при утрате, я бы не мог достать, математические сочинения моего отца, Н.В. Бугаева, биографический материал для себя лично, часто весьма интимный и т.д.); сумма этого материала является для меня орудием производства; сундук с надписью, сделанной моей рукой, был при обыске вскрыт агентами ОГПУ, что значится в протоколе: "Из сундука, принадлежащего по словам (??) Васильева гр. Белому изъята разная переписка". Через два дня за сундуком и другими какими-то моими бумагами, между прочим, кажется за портфелем, с надписью "Bureau-Mappe", где я хранил [мне нужные] счета, расписки и т.д., явилась из ОГПУ машина; и весь материал, который я в годах отдавал моему ближайшему другу и секретарю, Клавдии Николаевне Васильевой (вместе с деньгами, которые хранил у нее), -- весь материал пропал для меня; а комната была опечатана, -- при чем ни я, ни К.Н. Васильева, находившаяся в то время со мной в Детском Селе, так и не узнали, что из принадлежащего мне вывезено, а что осталось запечатанным.
Между тем, собираясь переселиться в Детское Село и ликвидировать свое неудобное во всех отношениях [и сырое] помещение в Кучине, где [ценные] рукописи покрывались плесенью, я вывез все документы и нужные [мне] рукописи [перед отъездом] в Москву главным образом в квартиру Васильевых, которая и была мне в ряде лет, тем дружеским местом, где я хранил архив работ, а также в квартиру моего друга, писателя, Петра Никано-ровича Зайцева (Староконюшенный, д.5. кв.45), имевшего полную доверенность на ведение всех моих дел, ибо я по слабости здоровья и неудобству сношения с Москвой, не мог часто бывать в мне нужных, деловых учреждениях.