-- Ну, что скажете?..
-- Да... -- я сумел лишь ответить.
И после молчания вдруг я воскликнул:
-- А знаете, "это" ведь страшно...
-- Ужасно! -- значительно посмотрела она на меня.
-- Тут какое-то от "приведите мне Вия..."
-- Тут -- плоть: вот уж "плоть"...
-- И не "плоть" даже, -- нет, -- фантазировал я, -- "плоть" без "ть"; в звуке "ть" -- окрыление; не "плоть " только -- "пло": или даже два "п" (для плотяности): п-пло!
В духе наших тогдашних дурачеств прозвали мы Розанова: "Просто ппло\" В звуке "ппло" переживалася бездна физиологически кипящей материи: и в последующих беседах с В. В. (в той особенно, которая происходила в Москве, на Тверской и в кофейне Филиппова183) мне казалось, что Розанов не высказывает свои мысли, а кипятится, побрызгает физиологическими отправлениями процесса мыслительности; побрызгает, и -- ослабнет: до -- следующего отправления; оттого-то так действуют отправления эти: мысль Розанова; все свершают абстрактно ходы, а он -- лишь побрызгивает: отправлениями.
В тот период по воскресеньям был то у Розанова, то у Ф. Сологуба; у Розанова собрания протекали нелепо, нестройно, но шумно и весело; гостеприимный хозяин развязывал узы; не чувствовалось стесненности в тесненькой в общем столовой, оклеенной белыми и простыми обоями; здесь стоял большой стол (от стены до стены), шумный спорами; Розанов где-то у края стола, взявши под руку то того, то другого, поплескивал фразами в уши и рот строил ижицей; он поблескивал золотыми очками; статная фигура Бердяева выделялась своей ассирийскою головою; совсем уж некстати напротив виднелся из "Нового Времени" Юрий Беляев184, или священник Григорий Петров, самодушно играющий крупным крестом на груди и надменно выпячивающий сочные, красные губы; а сбоку -- как будто осунувшийся, маленький Мережковский бледнел истощенным лицом, обрастающим с щек бородою, недоуменно выпучивал очи и отвечал невпопад; у бокового столика, помнится, группа художников "Мира Искусства" -- там Бакст185, и там Сомов186; В. В., хозяина, вовсе не слышно: мелькнет его белый жилет; и плеснет, проходя между стульями, фразочкой; более выделяется грузная, розовощекая и строгая какая-то -- Варвара Федоровна, супруга писателя: розовощекая, строгая -- вот мое впечатление; впрочем, может быть, и не строгая вовсе, а -- строгая к нам, к Мережковским; она уже знает, что я задружил с З. Н. Гиппиус, В. Ф. вечно внушающей не неприязнь, а какой-то мистический ужас; и на меня переносит она "строгим" видом своим -- недоверие к... Мережковским; здесь я конечно же -- "друг" Мережковских, и это я чувствую, постоянно в вопросах В. В., обращенных ко мне, в строгом профиле краснощекой жены его; В. В. Розанов мне однажды поставил какой-то вопрос -- очень-очень мудреный, гностический; я на него отвечая, принялся чертить что-то пальцем по скатерти, машинально; а Розанов, слов не расслышавши, подхвативши только жест моих слов, мною ногтем начертанных, принялся сложнить и вычерчивать мой рисунок на скатерти ногтем своим: "Понимаете!" Вдруг он устал, запыхался, размяк, опустил низко голову и, сняв очки, принялся протирать их, впадая в изнеможение: физиологическое отправление совершилось; и -- ничего он не смог мне прибавить; молчал, отвернувшись, протирая очки; посулил как-то раз подарить свою книгу "О понимании" 181; он сказал: "Приходите за нею: я надпишу вам". Закрученный вихрями петербургского хоровода дней -- я, признаться, забыл: не зашел, он же -- ждал: приготовил мне книгу; и после -- обиделся.