В ту пору разламывался сознанием между А. А. и Д. С.; меня к Блоку влекло непосредственно узнанное, увиденное; но "опыт" нам следовало воплотить -- провести его в мысли и чувства; и -- вызвать "быт нового опыта"; в "новой общественности" Мережковского, именно, и выдвигалась проблема: пресуществить религиозно пережитым свою жизнь; ввести внутренне пережитое в мельчайшие частности жизни -- вплоть до газетного фельетона; я еще не видел: у Мережковских попытка введения религии в жизнь ограничивается проведением религиозной идеи... в очередной фельетон, ограничивается созданием нового фельетона; я еще не видел -- фельетониста в Д. С.: видел -- подлинного реформатора (он в это время не вовсе упал до газеты); и потому то стремление Мережковских меня прихватить с собою в газеты и сделать меня журналистом, им открывающим двери в общественность, -- это стремление я нес, как товарищескую обязанность, как шаг к наступающему религиозному действу; но "долг" ощущался, как иго; А. А. меня видел насквозь; видел -- боль неизбытную, -- ту же, какую он видел в Москве, когда я тщетно тщился гармонизировать нестроицу "аргонавтов". И то же спокойное сострадательное отношение старшего брата к впадающему в заблуждение младшему, поднималося в нем.

С А. А. Блоком меня тесным образом связывал ряд вопросов в то время: София, вневременное молчание, Вечность, проблема мистерии, память о бывшей заре, неизреченность и нежелание распылять в суматохе "последнее" (к распыленью "последнего" в фельетон, наоборот, призывали меня Мережковские), доверие к поэзии Вл. Соловьева, которому Мережковский все время противился, большая личная дружба, доверие к нашему коллективу, слагающемуся из А. А., Л. Д., С. М. Соловьева, меня; так я жил в двух коммунах: одна -- мы, иль -- "Блоки"; другая: то -- мы, "Мережковские"; к Мережковским привязывался все более; но ощущал принуждение в их коллективе: я должен делиться был опытом без остатка; я должен был собственный опыт всегда растворять в общем опыте; Д. С. говаривал мне:

-- Да вы -- наш; а мы -- ваши; наш опыт -- ваш опыт; ваш опыт -- наш опыт.

Это душевное принуждение (коммунизм), ставшее новою формою "Communion" (иль причастием), вызывало все более противленье, сомненье; я чувствовал, что чего-то последнего, главного, своего не могу растворить без остатка я в опыте Мережковских -- не оттого, что -- утаиваю, а оттого, что -- не видят; и я как бы им говорю:

-- Посмотрите: вот подлинный бриллиант моей внутренней жизни; несу его -- вам!

А они как бы мне отвечали:

-- Но тут -- ничего: в вас досадные пережитки субъективизма и декадентства.

И я понимаю, что Мережковские -- слепы в той именно точке, которую я считаю лежащею в центре сознания; точка -- конкретное "Я"; тут-то Блок меня видит; тут он понимает меня; для этого, происходящего в моем "Я", происшествия нежной рукой старается отстранить все случайное он; Мережковские именно это случайное ставят в центр зрения мне; я мучительно начинаю теперь приходить к осознанию: "новая общественность" Мережковских не есть та общественность, которая органически вырастает с законами роста "Я" (от свободного "Я" и к свободному "Я"); нет, общественность Мережковских есть подлинно групповое начало, могущее привести к новой стадности разве среди ряда нам данных (как-то: к государственному идиотизму, к партийности, к внешней церковности); их "групповая душа" несомненно же спаивает примитивно Д. В. Философова, Мережковского, Гиппиус; в действии этой души, коллективной, коммунной, осуществляется "атмосфера", витающая в квартире у них -- "атмосфера", которую остроумнейшим образом охарактеризовал раз Бердяев, сказавший: "Вы -- понимаете: вы беспомощны в "атмосфере " у них; вы приходите к Мережковским сказать: "Я не с вами..." А Мережковские вам отвечают: "Так почему же вы, если tie с нами, не уличаете братски нас..." И начинаешь их братски опровергать; вдруг уже ощущаешь, что ты уличаешь -- внутри атмосферы; ты стал -- антитезою; ты -- внутри синтеза; тут Мережковский пристроит мгновенно свой синтез; попался: внутри атмосферы уже..."

В таких ярких и верных словах Н. Бердяев характеризовал мне однажды то групповое начало сознанья, которое обволакивало собеседников З. Н. Гиппиус, рассуждающих у камина; -- с неодолимою силой; и вовлекало их всех в атмосферу; поэтому и назвал В. В. Розанов эту квартиру, пропахнувшую сигарами и духами, "мистическим логовом"; он оглядывал стены, как кошка, и -- говорил, улыбаясь:

-- Нет, что-то такое тут есть.