Многочасовое сиденье у Блоков интриговало всегда любопытствующую З. Н., она спрашивала:
-- Нет, не понимаю, зачем вы так долго сидите у Блоков. Ведь Блок -- молчаливый такой. И -- жена его. Что же вы делаете?..
Виновато моргаю:
-- Молчите, сидите?
-- Молчим и сидим...
-- И в чувствах, с несказанными чувствами: "где-то", "кто-то", "что-то" и завиваетесь в пустоту: ну, конечно!
Мои отношения к Блокам З. Н. окрестила названием: "завивание в пустоту". То название -- стало техническим термином. Вот ведь -- будет Бердяев: и будут внушительно подниматься "проблемы". Где "Боря"? -- у Блоков: и вместо общего дела опять завивается в пустоте. Бывало, когда возвращаюсь от Блоков и попадаю в гостиную Мережковских на важный, как мир, разговор, от которого, конечно, зависит свершенье истории (протестовать или нет в либеральных газетах "трем честным интеллигентам" против "гнуснейшего" послания иерархов); сидит надменно настроенный "Дима" (Д. В. Философов); неукротимый "Антон" (Карташев), вздернув плечи, метается по углам, приводя двадцать пятое возражение против веского резюме чьей-то мысли; -- застигнув врасплох: Мережковский, лукаво взглянув на меня ("наигрался теперь в пустоту: ну, пора и за дело"), пытается с мягкой любовностью и меня ввести в тему надменного рассуждения Философова и летания Карташева по комнате:
-- А мы вот, пока вы "завивались" -- без вас обсуждали
И я начинаю теперь поднимать на плечах пудовую общественно-религиозную тему: за Философова против А. В. Карташева; или -- обратно: за Карташева -- против Д. В.
Если я терпеливо проглатывал все подшучивания над моими невольными слабостями (убеганием к "Блокам" и, может быть, декадентством, бросанием в небеса "ананасом" 11 ) -- происходила такая уступчивость лишь потому, что Д. С. и З. Н. мне высказывали действительно "maximum" дружбы, терпенья, внимания; "главного " моего -- не понимали они; и "оно "их "кололо"; "уколы" -- несли; и меж нами естественно вырабатывался тот "modus vivendi", в котором неоскорбительными казались мне шутки. Чего не позволишь чужим, то позволишь "своим"; Мережковские были воистину мне своими родными. Я с грустью вспоминаю те года; и хочется все-таки через все им сказать: