Меж тем: в этот час был убит генерал-губернатор Москвы В. К. Сергей Александрович236. Первое известие, узнанное мной в Москве -- на вокзале, газетное описание взрыва в Кремле. И опять, как тогда при известии об убийстве фон-Плеве в часы возвращенья из Шахматова (в 1904 году), мое сердце вдруг вздрогнуло; и почему-то я мысли свои обратил к А. А. Блоку.
Глава пятая. 1905 ГОД
Москва 1905 год
Я подхожу к описанью того, как расшатывались отношения наши с А. А.; как схождение подготовлялось годами, так точно и расхождение наше произошло в ряде месяцев. Но сперва мне пришлось пережить неприятность в Москве. Так: однажды является Брюсов ко мне на квартиру; предлог -- деловой; но я чувствую: Брюсов таит что-то; он со мной сух, в высшей степени неприятен; по окончании деловых разговоров, вдруг он переносит слова свои на Мережковского, которого принимается он поносить; нападение так неожиданно, что на него не сумел я ответить с достаточной силой; не сразу нашелся; а он, отругавши Д. С., подал руку (пресухо); оставшись один и опомнившись, я пришел в бешенство; и написал оскорбителю очень-очень решительное письмо; в нем уведомлял я В. Я., что словам его о Д. С. не могу придавать я значения; известно: В. Я. есть отпетый болтун1.
На другой же день получаю ответ2 с обращением "Милостивый государь"; "милостивый государь" уведомляется: после печатных его заявлений о Брюсове Брюсов не может перенести такой отзыв о нем; письмо оканчивается официальным вызовом на дуэль, с указанием куда следует обратиться и кто секунданты.
К дуэлям в те дни относился серьезно я; я полагал, что пока у нас нет силы вынести оскорбление по-христиански, вся апелляция к христианству есть фальшь; и дуэль, мной в глубинах отвергнутая, есть печальная форма для разрешенья конфликтов; но я относился к дуэли серьезно лишь в том только случае, если нет больше средств разрешить столкновенье людей, пересекших друг другу пути. Между тем: очевидно, что Брюсов искусственно подстроил дуэль, что причины к дуэли меж нами и не было; Мережковский -- предлог, чтоб взорвать меня; дуэль -- провокация Брюсова; для провокации этой имел он причины; о них ничего не скажу; у меня же причин веских не было принимать этот вызов. Все то изложил я в письме; и просил В. Я. Брюсова взвесить факты; коль он будет твердо настаивать на дуэли, то я, буду вынужден, но именно -- вынужден на нее согласиться3.
Тут я обратился к друзьям Л. Л. Кобылинскому и С. М. Соловьеву, прося их при случае быть секундантами; но вмешались друзья; и -- дуэль отменилась.
В. Я. находился все время в каком-то повышенном "истерическом "состоянии; и от дуэли переходил к его обступающим образам смерти, самоубийства; в стихотворениях "Венка" отразились душевные состояния Брюсова, как, например, в "Ахиллесе у алтаря"4; все хотелось ему, просияв, умереть; он кидался из крайности к крайности и ко мне относился неровно; через две-три недели по вызове на дуэль, мы с ним встретились около типографии Воронова (близ Манежа); из шубы его торчал толстый сверток закатанных гранок; склонив набок голову, он даже с нежностью заворковал что-то мне; разговор перешел на одно из написанных стихотворений о смерти; вдруг Брюсов воскликнул:
-- Да, да: хорошо умереть в ранней молодости, Борис Николаевич. Не правда ли? Умерли бы вы теперь, пока молоды, а то -- напишете вы уйму книг; и -- испишетесь к старости. Отчего бы не умереть вам теперь?
Помню, я -- возразил: