-- Вот уже, выдумал -- Пушкин; у Пушкина вовсе не так...
Любовь Дмитриевна, в широчайшем капоте, в платке на широких плечах, наклоненная неприязненно в суп, вдруг откидывается:
-- Все стали "Бальмонтами": все -- испанцы29; хватаются зверски за шпаги.
А я отвечаю:
-- Давайте же, -- будем разбойниками! Окаменело, насмешливо в нос произносит А. А.:
-- Что ж, -- давайте!
В "давайте" же слышится вызов, какое-то "ха", -- не без дерзости (а, каково?). Будто видом своим говорит он:
-- Молчу я, молчу, да и...
Что "да и" -- скрыто; и окаменелые, зеленовато-желтые щеки (не розовые), прорезанная морщина на лбу, не предвещающая улыбки; а между тем
-- усмехается он, будто дразнится: