-- в дни разрыва с ним! И -- сострадательным, ласковым в дни сближений; меж тем: и внимание, и унизительная небрежность -- не выражались никак: предупредительный, малословный, неторопливый; ты встанешь, -- он встает; садишься -- опустится, молча подаст портсигар...
Но я -- понимал С. М. Соловьева; я сам испытал не однажды необъяснимую оскорбительность для себя одного появления предо мною А. А.; так, в эпоху, когда не видались мы, на петербургских проспектах, среди толкотни пешеходов увидел я шедшего мне навстречу А. А.; он, зажав в руке трость, пробежал в бледно-белом своем панама, быстро-быстро, -- прямой, деревянный, как палка, с бескровным лицом и с надменным изгибом своих оскорбительных губ; он не видел меня; этот жест пробегания с тросточкой на петербургском проспекте тогда показался -- венцом униженья; в душе отдалось:
-- Как он смел не заметить?
А белая панама, щеголеватая тросточка -- были ударом по сердцу:
-- Что, как -- панама? Как он смеет? -- Скажите, пожалуйста!
-- Это -- что?
-- Что за дерзость!
В период сближения -- не было меры в желании умалиться -- пред ним, сделать все для него, уступить ему место; а этого он и не требовал; он
-- удивлялся: и резкому гневу, и резкой восторженности:
-- Ты -- смешной!