Разговор в ресторане у Палкина -- в нем заложены новые вехи общения нашего; эти общения (общение А. А. и Л. Д. со мной и с С. М.) напоминали сношенье иностранных держав; перекрещивалось три направления в них: будущего петербургского символизма, сгруппированного вокруг "Ор", с направлением московского символизма, которого выразителем я был, с теологическим устремлением Соловьева. У Палкина мы решили: распадался "вселенский собор"; и С. М. не войдет в наше "Мы"; предоставляя свободу общений с С. М., и А. А., и Л. Д. подчеркнули: они не приемлют его. Распадение "тройственного" союза приканчивает эпоху моих "теургических" устремлений; в союзе "вдвоем" (А. А., я) был исход совершенно естественному художническому устремлению; никакие философы будущего ("Лапаны", "Пампаны") уже не учили нас жизни; то творчество жизни, которое мы утверждали, сводилось к импровизации, к новой Commedia dell'arte 52; безудержный артистизм подстилал нашу дружбу; сказали друг другу:
-- Так будем играть; и во что бы ни выразилась игра, -- ее примем.
Я чувствовал: с разговора у Палкина был естественно принят в "игру"; победило -- доверие; в сущности, вместо "мистерии преображения мира мечтали теперь о "мистерии преображения мига"; С. М. Соловьев для А. А. оказался тяжел.
То -- последствия узнавания, что Она -- "отошла без возврата"; и -- стало быть: оставалось брать жизнь без Нее; как период "Прекрасной Дамы" расцвел мне статьями: "Луг Зеленый", "О целесообразности", "Священные Цвета" 53, "Апокалипсис в русской поэзии"; так: этот период сказался статьями: "Песнь жизни" 54, "Искусство" 55: и как идеологом чаяний был наш "мифотворец", философ "Lapan", так теперь: я при помощи видоизмененная Риккерта и сочетанья его с ницшеанством пытался создать философию жизненных ценностей; и развивал Блокам мысли статей: "Фридрих Ницше" 56 и "Феникс" 57.
Как бы говорил себе: Ее, -- нет! Не придет! Что же, будем -- героями, Зигфридами!58 Будем же высекать жизнетворчество; настроение такое складывалось в А. А. Оно выразилось впоследствии в строках:
О, весна без конца и без края,
Без конца и без края весна;
Узнаю тебя жизнь, принимаю
И приветствую звоном щита.54
Все "заветы" Владимира Соловьева тем были нарушены; в нарушеньи заветов, быть может, супруга поэта сыграла не малую роль; мы считали "хранительницей заветов" ее; устремления к духу музыки, к импровизации, к превращению "неизреченного" в театральный мимический жест и в Commedia dell'arte в Л. Д. перегибали "мистерию" к сцене; желание стать артисткою сказывалось все более; так она повлекла за собой и А. А., и меня: к артистизму, к импровизации; в А. А. просыпалась любовь к сцене; еще гимназистом А. А. играл Гамлета60, а Л. Д. -- изображала Офелию.