-- А ходи-ходи -- тут: да погуливай... И никто-то не тронет тебя, мой голубчик...
Предполагалося, стало быть, что -- начнут-таки "трогать"; в Самарской, Симбирской, Саратовской, -- и очень как "трогали".
Я, как друг Соловьева, был тоже причислен к народолюбцам -- без всяких стараний; С. М. таки хаживал к девкам и парням, на их хороводах бывал; и вечерами просиживал в избах; я -- нет: но считалось: я есмь закавыка та самая, от которой все прочее"; а что я не хожу на "митинги", -- политика; и уверен я: что если бы я проноведывал консервативные взгляды, -- не верили б: тоже политика -- для отвода: я "есмь" заковыка такая, которая... от которой... ну: эфта митинга!.. И обдавали симпатией революционные Степки, Егорки. Ведь вот: либеральная критика дружно ругала за чуждость народу; народ, не читавший меня, через Егорок, Ивашек и Степок гласил: я та самая "заковыка" и есмь.
Это чувство всегда поднималось во мне при касании с подмосковной деревнею -- вплоть до лежания в больничной палате уже в 21 году98, где прошло предо мной до шестидесяти человек (лишь крестьян, да рабочих); когда покидал я палату, -- палата меня провожала огромной сердечностью: жали мне руки:
-- Непременно весною наведывайтесь к нам; -- к нам, в Рублево: к водопроводчику!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Проживая бок о бок с семьей Коваленских, встречаяся за столом каждый день, мы по-разному переживали события времени (Думу, разгон ее99, Выборгское воззвание100, митинги), кроме того: Коваленские -- нарывалися (вплоть до случайно попавшего камня в окно); переходили от страха к сильнейшему раздражению; мы себя ощущали, как рыба в воде; и естественно: происходили горячие перепалки; А. Г. начинала бледнеть, сжимаясь в дрожащий комочек, в своем черном платьице, в черной косыночке (делалась из году в год она сморщенней, меньше, субтильнее); и откидывалась с ироническою улыбкою в кресло. По вечерам мы ходили в село Надовражино, к сестрам Любимовым (те -- за народ!); пели песни щемящие:
Догорай моя лучина, --
Догорю с тобою я.
А в селе Надовражиие умирала в селе колдунья; и революционные парни божились, что видели "еху лесную" {Эхо.}. Общение с Н. M. Коваленским мне делалось все трудней и трудней; я ему стал казаться "отъявленным социалистом"; я -- нервничал.